Танака снова переключила оружие на зажигательные патроны, и все вокруг превратилось в пламя, но они продолжали наступать через расширяющиеся огненные шары. Два стража схватили ее за правый рукав и вывернули руку. Еще двое сграбастали левую. Танака не знала, скольких уже успела убить, но наверняка больше десятка. Вот сколько им потребовалось, чтобы выработать успешную тактику.
Танака продолжала стрелять, но теперь они контролировали прицел. В лучшем случае она могла надеяться на то, что несколько тварей попадут на линию огня и сдохнут. Холден обнял девочку и закрыл глаза, его кожа блестела от пота. А за ним и толпой стражей стоял Дуарте.
Человек, ради которого она предала Марс, трепыхался как мокрая тряпка на ветру. Его яркие, невидящие глаза больше всего напоминали катализатор из лаборатории Окойе. Вдоль черных нитей плясали голубые светлячки, пришивая его к прежнему месту. Танаке не было его жаль. Теперь она не испытывала к нему ничего, кроме презрения.
Светящиеся глаза повернулись к ней и остановились, как будто увидев в первый раз. В глубине ее сознания что-то рывком открылось, и внутрь хлынул Дуарте. Теперь она, как Алиана Танака, казалась далекой и мелкой по сравнению с мощным водоворотом его, то есть, их разума. Муравей, бросивший вызов остальному муравейнику, должен быть сокрушен. Предавшая рой оса не может выжить.
Стражи потащили Танаку к Дуарте и черной паутине, и она покорилась. Ее затопил океан стыда, этот стыд был наказанием, внедренным в нее против воли — манипуляция, доказательство, что собственная душа восстала против нее. А потому ничего не значил. Рядом девочка взывала к отцу, и где-то глубоко в темнице разума юная Алиана Танака оплакивала потерю родителей и зло, которое она причинила, обратившись против своего духовного отца, подлинного отца, и идеалов Лаконии. Ее наводнили голоса, завывающие и сердитые, обжигающие, как песчаная буря.
И под их натиском она разваливалась на части, пока от нее не осталась только печаль. «Постоянное психологическое насилие», — произнес другой голос в разуме, который уже не вполне принадлежал ей. Вторжение в ее секретное убежище. Которое она оберегала от всех.
И тут прорвался другой голос. Теперь не от Дуарте и его роя, он исходил от нее. Из ее прошлого. Если бы он до сих пор не ранил, Танака не услышала бы его. Тетя Акари. «Тебе грустно или ты в ярости?» Танака почувствовала жжение пощечины на заживавшей щеке. «Тебе грустно или ты в ярости?»
Я в ярости, решила Танака, и тогда это стало правдой.
Она подняла взгляд. Она находилась не больше чем в восьми метрах от Дуарте и его изодранной темной колыбели. Но не могла пошевелиться. Стражи крепко ее держали и пытались разорвать на части. Но держали они только бронекостюм. К ней никто не прикасался.
Преимущество многолетней подготовки к разным видам боевых столкновений простое — ты двигаешься без размышлений. Никаких мыслей или оценок, что следует делать, а чего не следует, никакого планирования. В них нет необходимости. Аварийный сброс силовой брони подобен распускающемуся цветку — пластины и сочленения, в которые вцепились инопланетные насекомые, щелкнули и раскрылись как лепестки. Твари по-прежнему держали их, но Танака уже оттолкнула скафандр. Воздух лизнул ее кожу, без брони она почувствовала, насколько тонкая у нее одежда, насколько невыносима жара в зале.
Она действовала машинально, подсказывал опыт. Она осознавала, что один приличный удар любого стража вспорет ее тело до кости, но осознавала это без страха. Просто один факт из многих, и все расчеты были такими же рефлекторными, как когда ловишь брошенный мяч.
За один миг она пересекла расстояние до Дуарте, скользнула мимо него, над паутиной с левой стороны, где девочка проделала дыру в черных нитях. Одной рукой обхватила его горло, а ногами — талию. Жар его тела почти обжигал, но Танака как следует закрепилась. В этом положении она могла приложить всю свою силу, напрягая спину и разворачивая корпус, к маленьким позвонкам в шее Дуарте. Где-то вопила девочка. Что-то выкрикнул Холден. Танака потянула, изгибаясь. Шея Дуарте хрустнула с таким звуком, будто прозвучал выстрел. Танака не только услышала это, но и ощутила. В условиях гравитации его голова свалилась бы набок под весом черепа. А здесь как будто ничего и не произошло.
Стражи вздрогнули, а Холден снова закричал. Что-то как оса впилось ей в руку. Под кожу нырнула черная нить. Из этого места выпрыгнула полусфера темно-красной крови. Танака смахнула ее, и Холден опять закричал. На этот раз она разобрала слова.
«Он не умер».
Дуарте дернулся между ее ногами, по-прежнему его обхватывающими. Шум в ее голове усилился до крика. В Танаке боролись два стремления — оттолкнуться и сбежать или атаковать. Она выбрала нападение.
