Способность вот так дрейфовать была восхитительна. Сейчас, лежа на койке, при созданной полетной тягой гравитации, составляющей лишь крохотную долю привычной с детства, Тереза смотрела на прохладные серые стены, казавшиеся почти черными в тусклом свечении наручного монитора. И в то же время, она находилась на Лаконии, во вспомогательной мастерской, которая примыкала к ее старой спальне и на самом деле не существовала, и конструировала нечто, меняющееся всякий раз, когда она просыпалась и снова впадала в дрему. В последние месяцы она часто видела сны о других пространствах — тайных комнатах, скрытых проходах, заброшенных шахтах. Наверное, они что-то символизировали. Тереза как раз вставляла провод в адаптер вакуумного канала, когда сон резко изменился, словно она переключилась на другую программу.
Она все еще находилась в своей каюте, видела подлинные стены и освещение, но они дополнялись черными спиралями, чьи мелкие детали она видела лучше, чем можно было предположить при тусклом свете. Казалось, они сплетались и переплетались, пока она наблюдала за ними. Нити черных нитей тянулись и находили друг друга, складывались в новую форму, которая составляла часть старой. В постоянно изменяющихся спиралях появлялись и исчезали крошечные голубые огоньки, мерцая, как светлячки. Эти галлюцинации в полудреме, пожалуй, были самыми красивыми из того, что когда-либо придумывал ее мозг. Казалось, она может смотреть на черные спирали вечно и никогда не заскучает.
Рядом с ними стоял отец и смотрел на нее сверху вниз. Его глаза были ясно-голубыми, какими не были в реальности. Он улыбался. Тереза закрыла глаза, желая проснуться. Ей не хотелось видеть этот сон. Когда она снова открыла глаза, спирали исчезли, но отец никуда не делся. Он выглядел странно. Волосы длиннее, чем раньше, и хотя на нем были китель и брюки, в которые Келли одел его на Лаконии, обувь отсутствовала.
Тереза медленно и осторожно села, памятуя о низкой гравитации. Сон даже не потускнел.
— Тереза, — сказал отец, и голос звучал как вода для умирающего от жажды.
Перед глазами встала пелена слез.
— Отец, — сказала она, и он не исчез, хотя она ощущала вибрации горла и была почти уверена, что действительно говорит вслух.
В ней нарастало чувство, что она не спит. Вязкость сна ослабила хватку, но образ отца не померк. Все еще был тут.
— С днем рождения, — сказал он. — Все будет хорошо.
Тереза смахнула слезы ладонью.
— Вообще-то нет, — прошептала она.
— Будет, не сомневайся. Просто нужно еще немного времени, и все мы снова будем вместе. Раньше мои мечты были слишком мелкими. Теперь я это ясно вижу. И ты увидишь.
Тереза покачала головой, и в дверь резко постучали.
— Ты одета? — раздался приглушенный голос Алекса.
— Да, — ответила она, и дверь приоткрылась.
На мгновение Терезе показалось, что сон и реальность столкнутся лицом к лицу, но как только в щель полился свет, отец тут же исчез. Она снова вытерла глаза, пытаясь скрыть следы слез.
— Привет, — сказал Алекс. — Принес кое-что поесть. Проголодалась?
— Еще как, — ответила Тереза. — Погоди минутку.
Алекс кивнул и ретировался, но Ондатра открыла дверь носом и запрыгнула внутрь, едва касаясь пола. Она обвела каюту карими глазами, словно в поисках чего-то, и тихо заскулила.
— Все хорошо, старушка, — сказала Тереза. — Все хорошо.
И это было почти правдой. Во всяком случае, не вполне ложь. «Росинант» находился почти у врат Нового Египта, и хотя «Ястреб» не погиб, он был слишком далеко, где-то в гравитационном колодце местного солнца, и даже на самой безумной тяге не способен их догнать. Предстоящий переход через пространство колец, без ясного представления о трафике через них и с лаконийскими военными на хвосте, в радиусе попадания, казался почти нормальным, по критериям нормы нынешних времен. Зато Тимоти, то есть Амос, вновь бросил вызов смерти, Ондатра по-прежнему была при ней, и в религиозной школе-пансионе в жопе миров учиться не придется.
Тереза удивилась тому, какое облегчение почувствовала, когда планы со школой не осуществились. Сразу после она была в панике и потрясена. Ужас при виде растерзанного тела Амоса, жестокой перестрелки, тревожное ожидание, рискнет ли «Ястреб» выстрелить по «Росинанту», чтобы схватить ее. Но как только все закончилось, Тереза начала больше улыбаться. Она по-прежнему на «Роси», и даже не по собственной вине.
Когда она вошла в камбуз, команда «Росинанта» собралась вокруг маленького стола с унылым желтовато-белым тортом. В нем было воткнуто две свечи в форме единицы и шестерки, отпечатанных из медицинского полимера. Огоньки были почти сферической формы. Жалкое зрелище.
— Увы, почти те же дрожжи и грибы, как и во все остальном меню, — сказала Наоми. — Но там есть и сахар, и выглядит симпатично.
— Это... Вы все такие классные, — сказала Тереза.
