– Какое красивое… – прошептал Олен, оглядывая переставшее расти Великое Древо, что связало три десятка миров, в число которых наверняка попал и Вейхорн. – Неужели по нему можно путешествовать?
Тут зрение вновь стало обычным, и Рендалл осознал, что стоит на перевале, рядом – Саттия и Рыжий, а в дюжине шагов от них поднимается буро-зеленая стена. Жестокая боль вырвала из его горла стон, а пришедший сверху удар заставил согнуться, глаза закрылись сами.
– Можно, – ответил голос, похожий на голос Бенеша, но тихий, шелестящий. – Только это непросто.
Олен с трудом вогнал воздух в стиснутую грудь, и поднял веки.
Бывший ученик Лерака Гюнхенского стоял неподалеку, весь зеленоватый, словно обсыпанный светящейся пылью. С плеч его спадала длинная мантия, а в руке был толстый посох.
– Ты… что с тобой? – не сдержала удивления девушка.
– В этом мире стало одним хранителем больше, – ответил Бенеш без привычных своих «ну», «э» и «да». Сам он стал выше и будто старше, глаза заполнил изумрудный свет, изгнавший безумие. – И не только в этом. Везде, где раскинуло ветви Великое Древо, пребуду я, чтобы надзирать за ним. Каждый мир, как и каждый смертный, есть соединение несоединимого – огня и льда, любви и ненависти, жизни и смерти, высокого и низкого. Только через тебя могли соединиться столь враждебные друг другу предметы, как эти, – он указал на ледяной клинок и Сердце Пламени. – И только нечто подобное, – последовал кивок в сторону зелено-бурой стены, – может удержать его от гибели. Причем не один мир, а сразу много. Недаром учения мудрецов часто говорят, что в одиночку нет спасения…
– Но как… – Олен поглубже вздохнул, пытаясь справиться с ошеломлением: молодой маг стал почти что богом? Тот, кому они помогали, чуть ли не вытирали сопли и защищали от врагов, поднялся на неизмеримую высоту? – Правильно ли я понял, что мы теперь можем не бояться Нижней Стороны?
И он рассказал о том, что видел.
– Правда, – кивнул Бенеш. – Ее гости тратили чудовищные силы, чтобы раньше времени добраться до Алиона и помешать семени прорасти. Теперь в этом нет смысла, ничто не бросит наш мир в ледяную утробу. Но пока твое оружие на свободе, искушение будет оставаться.
– Так что же делать с ним, клянусь Селитой?
– Верни на место, туда, откуда взял. А кольцо сними, и научись обходиться без него. – Хранитель Великого Древа улыбнулся, и улыбка эта оказалась холодной и чужой. – Твои предки могли это делать?
– Ну, да…
– А скажи, ведь теперь ты знаешь, – поспешно вмешалась Саттия. – Откуда взялось это дерево? Неужели Безымянный все эти тысячелетия хранил семя? И кто поместил его сюда?
– Любопытство неизбывно, – сказал Бенеш. – Слушай же. Есть Огонь и Лед, есть Тьма между ними, и есть то, что противостоит ей – Жизнь, великая, неистребимая и вечная. Главные пары, на кресте из них держится мироздание. Силу жизни мы привыкли видеть вокруг, и поэтому не замечаем, и заключена она в мирах, таких хрупких сферах, чью оболочку может разрушить иной неосторожный маг. Некогда они возникли из кусков обледеневшего пламени, и в большинстве зародилась жизнь, а в некоторых – зародыши, призванные продолжить процесс Творения на совершенно новом уровне. Одним из таких был Безымянный…
Миры обречены носиться между Нижней и Верхней Сторонами, вымерзать или выгорать до тех пор, пока они не попадут в сферу притяжения начавшего прорастать зародыша. Если это случается, то они останавливаются, и жизнь двигается далее. Как – это не открыто даже мне.
– А откуда взялись боги? – начав задавать вопросы, четвертьэльфийка не собиралась останавливаться. – Кто поставил их оберегать Алион? Ведь они не зародились в нем, как титаны в Вейхорне?
– Если есть хозяева Древнего Льда, повелители Первородного Огня и владыки Предвечной Тьмы, почему не быть неким господам Жизни? Где они и кто – не постичь и мудрейшему из богов, не говоря обо мне. – Бенеш вздохнул. – Слишком много во мне осталось от человека. Кстати, о богах. Хорошо, что напомнили… Настала пора освободить бедолаг, хватит с них.
И он поднял руку, указывая за спины Рендалла и Саттии.
Там из облака белого сияния восставали те, кто еще недавно безраздельно царил в Алионе: окутанный венцом молний сокол, тьма Адерга, сапфировый поток Сифорны и серебристое свечение Собирны.
– Они потеряли часть собственного могущества, и еще – изменились, – продолжал Хранитель. – Громовой Сокол теперь станет еще и Небом, Афиас приобрел второй, ночной лик, а Селита приняла в свое лоно все, что растет и движется. К этому нужно привыкнуть, и это займет время…
– Будут храмы не Двенадцати, а… Семи? – спросил Олен, и рука его, лишавшая бессмертных жизни, дрогнула.
– Наверное. Но это ты и сам увидишь. Не так много времени нужно на подобные изменения.
Светящиеся фигуры богов поднялись и истаяли в небе, Нисхождение закончилось, и Алион устоял. Подувший с севера ветер напомнил, что Рендалл и Саттия находятся на большой высоте, притащил кудрявые мелкие облака.
