Сознание Кирка от боли потупилось, а в глазах забегали «зайчики». Судорожно махнув свободной левой рукой, он сбросил с себя часть уничтоженного ящика, но от ужасной боли, разливающейся теперь по всему телу от груди, не смог вовремя подняться на ноги. В таком состоянии, он совсем не понял, как Литой Рыцарь оказался перед ним, занеся над собой новые мечи в своих руках, и вращающееся над ним прочее оружие. Он не видел, как дочь Рыцаря сама толкнула его своим окто к Кирку, пусть и оставаясь все еще невидимой для остальных наблюдателей. Да, для них тот бой вовсе не выглядел так просто, ведь в нем казалось, что Литой Рыцарь сражается с Киром один на один. Девочку в ситцевом платьице с длинными золотистыми волосами, все это время стоявшую рядом с ним, они не видели.
– Какая ирония, Корть! Ты умрешь в горе сокровищ, которыми вы свели с ума всех этих людей! – злобно кричал уже до предела напряженный Литой Рыцарь, уже едва держась на ногах, но так же способный и готовый убивать тех, кто довел его до такого состояния. Всех, кого он теперь считал злодеями.
В тот момент наблюдатели замерли, ожидая самого настоящего взрыва Красного Пламени из тела Кортя, когда тот вот-вот погибнет. Именно так описывали явление перерождения человека-феникса легенды, и они как раз ждали этого все время, проведенное ими в Шеагральминни. Пускай Филони и хотела помешать этому, мгновения пока она натягивала тетиву своего лука, чтобы осадить из него своим окто Рыцаря, теперь хватило бы для действия лишь одному человеку. Никто не заметил его появления внутри, как и броска поднятого им по пути копья в сторону Рыцаря, что вполне должно было спасти жизнь Кирка.
– Папа! – вдруг проскочила перед отцом справа дочь Рыцаря, закрывая его своим маленьким тельцем.
Казалось, будто копье ударилось и отскочило от нее, но даже уже бешеным от внезапного страха смерти взглядом, Кирк заметил, что прошло оружие немного насквозь, из чего мгновенно сделал один весьма полезный вывод. Сам Рыцарь, обратив внимание на внезапную атаку со стороны, на секунду замешкался, но, решив, что отвлекаться толку нет, и он убьет Кирка даже ценой собственной жизни, нанес удар двумя мечами сразу по еще лежащему на полу врагу.
Клинки его мечей заскрежетали теперь, сжимаемые металлической лозой моего оружия, растянувшегося в хлыст посоха Завядшей Розы. Моя внутренняя сила коснулась друзей теперь, и они мгновенно бросили свой взгляд в сторону входа. Они не заметили, что вперед меня к Кирку уже пробежал другой человек, мгновенно оттолкнув Рыцаря ударом тяжелого двуручного меча цвайхендера. На самом деле, меч Вольдемара остановился вовсе не от удара по Рыцарю, а от окто его дочери, способной брать под контроль любые объекты, которые касались ее внутренней силы. Только меч Кирка из Сколы был этому окто неподвластен. Вольдемар не был октолимом, и не мог покрывать объекты внутренней силой. Если бы не его сильные и крепкие как железо руки, его же оружием могла воспользоваться сама дочь Рыцаря.
Понимая, что шансов зарубить Кирка так просто у него теперь нет, Литой Рыцарь отскочил назад, все еще крепко, насколько это было возможно в его состоянии, удерживая мечи, уже отпущенные моей острой лозой. Напрягая мускулы мощной правой руки, Вольдемар демонстративно махнул удерживаемым ей тяжеленным мечом, показывая врагу, насколько сам он силен. Вернув лозу своего посоха обратно, упирая теперь навершие посоха в пол, я наблюдал за кое-как поднимающимся на ноги Кортем, в то время как друзья мои наблюдали за мной. Мерсера рядом они видели, и мое действие наверняка показалось им будто внезапным предательством, и они никак не могли понять его сути. Они были уверены, что Кирк должен был умереть, чтобы переродиться в того, кого все мы ждали раньше как спасения от будущей неминуемой гибели. Но все было не так, как думали они. Жаль, что я не успел рассказать им всего тогда, будучи прикованным к движениям тяжело раненного, но все еще способного подняться и продолжить бой Кирка. Героя, который не был из тех, кто не падает, но был из тех, кто всегда поднимается.
– Никогда не сражайся в одиночку, друг мой. – воодушевленно улыбался Вольдемар, со взмахом седых волос повернув седую голову к уже поднявшемуся на ноги, упиравшемуся при этом обеими руками в меч, Кирку.
– Старик… – немного грустно, и будто виновато, еще скрипя зубами от боли прошептал тот.
– Вместе мы победим. Не подставляйся под удары. И что бы не случилось – не вздумай помирать!
Он смотрел на Литого Рыцаря, улавливая, как тот, от уже одолевающей его слабости всем телом трясясь и тяжело дыша, прикрыл один глаз, едва оставляя второй открытым. Он уже почти выгорел изнутри от напряжения собственных нервов, и, казалось, вот-вот был готов упасть замертво от множества ранений по всему телу под доспехами, или сразу от кровопотери. Тем не менее, он все еще выглядел страшно, и вид стоящей перед ним теперь, все еще изо всех сил защищавшей его девочки, только придавал ужаса виду той картины.
