Кирк был поражен мужеством старого бандита Вольдемара, но теперь тем более не имел права давать боли в своей груди волю. Лишь большая боль поразила бы его грудь, его сердце, если бы он позволил пришедшему ему на помощь другу умереть из-за собственной слабости. Вздохнув полной грудью, полностью игнорируя боль, он положил руку на каменное плечо старика, и прошел теперь чуть вперед. Оба они положили свои мечи на правое плечо, и были готовы пустить их в ход. Все мы, стоявшие в стороне, все еще с немалым волнением наблюдали за их движениями. Тогда я даже не подозревал, насколько страшные мысли крепли в голове моих запутавшихся и совсем потерявшихся в реальности друзей. У них уже правда тряслись руки.
– Как в старые добрые времена, старик? – уже готовясь атаковать, ехидно кинул Вольдемар.
– Кто тут еще старик? – ухмыльнулся Кирк.
Вольдемар только покачал головой. Он помнил – Кирк был старше, и не на одно столетие.
Они бросились к Литому Рыцарю с двух сторон сразу, почти мгновенно атаковав уже и без того чувствовавшего приближение смерти человека. Бой продолжился как и прежде, ведь теперь поврежденного Кирка прекрасно дополнял крупный и коренастый Вольдемар. Удары сыпались градом, один за другим, выбивая Рыцаря из равновесия, постоянно едва не добивая его от поддержки призрака его дочери. Как и думал Кирк, она была порождением окто своего отца, все время ранее думавшего, что та еще жива. Он никак не мог смириться с ее смертью, и потому его безумное сознание начало везде рисовать ее образ, так принявший вполне материальный вид из сгустка его собственной внутренней силы, получившего и собственный разум. На самом деле, у них было немало общего со стариком Вольдемаром, за свою долгую, полную бед жизнь, потерявшего семью, жену, детей, и не раз собственную банду. Пусть он никогда не занимался с ними настоящим разбоем, он заботился о всех членах банды как о собственной семье, воспоминания о которой никак его не оставляли. Пусть Кирк этого не знал, Вольдемар пришел в Шеагральминни именно чтобы помочь ему, и знал о том, что тот потерял память, и был перед тем образцовым мужчиной, каких старик всегда глубоко уважал. Он не слышал истории о Литом Рыцаре, и не видел призрак его дочери. Иначе его доброе сердце и вправду могло бы все этого не выдержать.
– У Рыцаря совсем не осталось сил. Он никак не может даже ранить Кортя. – дрожащим голосом, вне себя от волнения, шептал Корим, боясь того, что они сами тогда считали непоправимым.
– Это не должно кончиться так. Рыцарь умрет. – уверенно повернулся к друзьям Пофисс, явно глянув в будущее, ища теперь способ его исправить.
Кози молчал, уже думая, что сможет решить эту проблему, но все еще не понимал, как он должен это сделать. Его разум затуманили мысли настолько темные, что в их пелене он совсем не видел лица Филони, всем видом поддерживавшей Кирка, будто подсознательно понимая то, что понимали тогда я и Вольдемар. И вот, эти мысли достигли своего апогея. Никто не останавливал Кози, почти в ужасе бросившегося на землю, хватая с него лук, и вытаскивая из тела рядом еще целую стрелу. Все произошло слишком быстро, и никто не успел бы ему помешать. Филони обратила внимания на появившийся с его стороны звук натягивающейся тетивы, едва расслышав его слова. Слова, которые мгновенно заставили всех вокруг оцепенеть.
– Ради вас. Простите меня, Корть!
Его мокрые и сколькие от волнения пальцы скользнули с тетивы, и стрела, с оглушительным для ушей испуганной Филони свистом, пролетела вперед, прямо в спину Кирка. Только так, лично убив человека-феникса, его можно было теперь переродить. В тот момент решимости Кози ужаснулся даже я, попытавшись сделать хоть что-то, но в той смуте едва успев поднять руку, сам не зная зачем. Моя внутренняя сила двигалась от руки в ту сторону слишком медленно, а стрела летела слишком быстро. «Нет, нельзя!» – пронесся в моей голове почти истошный вопль. Единственный человек, который мог спасти Кирка, был рядом с ним, но он бы не успел, поэтому я…я должен был…
