Колющий удар с обеих рук, поддерживаемый телекинезом последних сил окто его дочери. Даже в ее глазах тогда блуждала некая детская жалость, и она могла в любой момент остановить меч отца, уже летевший, с огромный силой, прямо в сердце Кирка. Это было самое большое сердце среди людей, которому мы всегда завидовали. Но тот человек видел его иначе. Он видел то, что принадлежало не ему, и за тем совсем не видел его настоящего.
Это сердце любило и оберегало людей столетия назад, и именно его биение защищало нас от желавших всему миру смерти существ. Именно скрывавшая его грудь принимала на себя все удары угнетавших нас имтердов, и именно она отталкивала от нас все беды. Этот человек, воистину Первый среди нас, всегда ставил на кон свою жизнь, чтобы уберечь наши семью и саму нашу жизнь. Он забыл самое важное, чего не знал больше никто из нас, и только это могло его спасти, как это спасло нас всех столетия назад. Это чувство проходило через всю его жизнь, и именно оно всегда держало его руку крепкой, а его волю непоколебимой. Совсем недавно в Шеагральминни его привели не чьи-либо планы, как бы он не был в них замешан, а настоящая, чистая любовь. Он вспоминал лицо девушки, раскрывшей в нем когда-то это чувство, но выглядело оно слишком страшно. Теперь он вспоминал его, и правда боялся. Это не было лицо человека, но его пугало вовсе не это, и не ее мерцающими пурпуром, залитые слезами кошачьи глаза. Его пугало то, что в этих глазах уже совсем погасла жизнь, и отражался лишь взгляд его залитых Красным Пламенем пылающих очей. Именно эту часть истории Великого Спуска Корть однажды унес с собой в небытие, и именно ее все мы не знали. Именно эту часть истории, которую вот-вот, точным ударом в сердце, должен был уничтожить Литой Рыцарь, разорвав в пух и прах все мечты человечества.
– Нет, Корть! – осознавая собственное бессилие, упала на колени Филони.
Мгновение…
Барабанные перепонки всех вокруг едва не разорвало грохотом взрыва впереди, а глаза залил ужасающе яркий, красный свет пламени. Ударная волна от этого взрыва была настолько мощной, что Кози и Филони мгновенно сбило с ног. Кози упал, сильно ударившись спиной о тела позади, а Филони удержал сзади, крепко обхватив сильными руками ее плечи, уже знавший о произошедшем в будущем Пофисс. Корим едва устоял, воткнув меч в пол, щуря глаза от сильных потоков ветра, стараясь разглядеть то, что тогда произошло впереди. Я сам не заметил, как что-то удержало от того удара и меня, так и не поняв сразу, что это было. Тот, кто стоял тогда позади меня, не владел окто. Его силой была Красная Искра, родная тому Пламени, что теперь горело у стены левее. Металлический треск был невыносимо громок, как и давление неимоверной мощи вызывающего его Красного Пламени. Все мы смотрели вперед, видя и слыша только его, будто прочее во всем мире вдруг исчезло, уступив свое место Красному Пламени. Давление этой силы было настолько высоко, что все, почти одновременно, упали на колени. Мы не могли, и не хотели этому сопротивляться. Даже когда то давление, через всего несколько коротких секунд, совсем пропало, мы не поднимались. Мы не могли подняться с колен, на которых стояли перед столь великим явлением – перерождением Красного Пламени, которого так давно, и с таким трепетом, ждали.
Вдруг Пламя начало виться, будто поглощая все вокруг себя, перенося поглощенную им силу в свой эпицентр. Один за другим менялись его черты, и в его свете начал угадываться силуэт человека. Он был высок, покрытый алыми доспехами с металлическим оперением и будто драконьей чешуей, а за спиной его колыхался длинный толстый плащ с символом, некогда принадлежавшим самим Демонам. Он только поднимался на ноги, но его вид уже завораживал сердца тех, кто так часто раньше представлял его себе, вычитывая сотни книг, и все равно не дошедшим своим скудным воображением до картины столь великой. Шлем с небольшими металлическими крыльями, и теперь самое прекрасное – огромные белоснежные крылья за спиной этого человека. Все это, горевшее его Пламенем, придавало ему вид невиданного доселе героя, которого все мы и ждали столетиями после его жертвы в Храме Актониса. Но он помнил все иначе. Его разум теперь был чист, исцеленный словами Филони, напомнившими ему о самом важном. Теми же словами, что некогда переродили его в Храме Актониса, вышедшие из уст его возлюбленной, Архея Ардов Джефф, теперь перерожденной как Термисорра из Дельсберга. Он помнил, что не умирал в том Храме, и Уилекромми вовсе не восстанавливал его для помощи людям шестнадцать лет назад. Напротив, все это время, в Храме Актониса он был жив, удерживая своими силами его обитателей, и Уиллекроми просто вытащил его оттуда. Он не был человеком-фениксом. Он просто был героем, который был слишком силен телом и духом, и потому никогда не умирал.
