Голос его прозвучал как прикосновение пальцев к затылку. Тонкие, мягкие волосы на ее затылке встали торчком, к груди прилила горячая волна крови, и соски затвердели как камень. В них возникла ноющая боль – впрочем, даже не боль, а нечто более сильное. Ей захотелось, чтобы он коснулся ее сосков, и при этой мысли ноги ее задрожали и мышцы между ног свела судорога.
– Честное слово, красиво, – повторил он.
Он находился так близко, что она ощущала, как его дыхание шевелит волоски на шее, и новая дрожь прошла по позвоночнику. На этот раз будто чей-то коготь вонзился ей в тело, и, чтобы избавиться от потрясения, она сжала ягодицы, будто сидела верхом на норовистой лошади.
Сторма перевела взгляд на картину и поняла, что он, в общем-то, прав. Картина выглядела прекрасно, несмотря на то что она еще не закончила ее. Все остальное, что там должно было появиться на полотне, сидело у нее в голове; картина действительно выходила красивой, сделанной как надо. Но сейчас ей хотелось почувствовать прикосновение Марка.
Работа над картиной словно обострила все ее эмоциональные реакции, приоткрыла перед ней последнюю, запретную дверцу, и теперь ей до боли хотелось его касаний.
Она повернулась к нему: он оказался так близко, что у нее снова перехватило дыхание. Она подняла голову и заглянула ему в лицо.
«Дотронься до меня», – пыталась внушить она ему. «Ну же, дотронься», – молча приказывала она. Но руки его оставались опущенными, и она не могла постигнуть, что таится в его взгляде.
Сторма не выдержала и сладострастно пошевелила бедрами; глубоко в нижней части ее тела что-то таяло и горело.
«Дотронься до меня, – мысленно старалась она заставить его, – давай же, дотронься там, где у меня все пылает так мучительно и сладко».
Но он не услышал ее, не ответил на ее молчаливую мольбу, и Сторма вдруг разозлилась.
Теперь ей хотелось броситься на него, ударить рукой по этому красивому, такому серьезному лицу; она представила, как срывает с него рубашку и вонзает ногти глубоко в его мускулистую грудь. Она не могла отвести взгляд от этой рубашки с открытым воротом, откуда выбивались курчавые темные волосы, где виднелась блестящая, словно смазанная маслом, позолоченная теплыми солнечными лучами кожа.
Злость ее все разгоралась. Его равнодушие подняло у нее в груди нарастающие неконтролируемые волны чувств, которых она сама уже не могла понять, опьяняющие, страшные волны плотского возбуждения. Ей хотелось наказать его за это, сделать ему больно, хотелось, чтобы его тоже раздирали мучительные желания… И в то же самое время хотелось обнять его великолепную, гордую голову, нежно прижать к своей груди, как мать прижимает к себе ребенка, хотелось ласкать его и баюкать, любить его, хотелось терзать и рвать его, мучить… Смятение охватило ее, голова закружилась, и гнев помутил рассудок. Она не знала, что делать. Но Сторму уже подхватила и понесла за собой мощная волна плотского возбуждения, и ее охватило птичье чувство необыкновенной легкости, живости и полноты жизни.
– Небось всю ночь кувыркался со своей жирной потаскухой? – ощерившись, почти прокричала она.
Его оторопелый взгляд свидетельствовал, что она попала в больное место. Она была очень довольна собой и люто торжествовала, но в то же время совершенно искренне, до боли раскаивалась в своих словах и сама не знала, чего ей хочется больше: пасть к его ногам и молить о прощении или вцепиться ногтями в это загорелое, гладкое, такое родное, такое любимое лицо и исцарапать его до крови.
– Как было бы чудесно, – спокойно, почти печально проговорил он, – если бы Бог, одаривший тебя красотой и талантом, озаботился сделать тебя еще и хорошим человеком, а не зловредной, избалованной сучкой.
Она так и ахнула от неожиданности: ответный удар оказался до непристойности великолепен и точен, и это дало ей повод забыть о последних остатках самообладания. Она отпустила поводья, и ее понесло; она уже без стеснения гнала вперед, вовсю пользуясь и плеткой, и острыми шпорами.
– Да ты просто свинья! – крикнула Сторма.
Она кинулась на Марка, желая тут же выцарапать ему глаза. Сторма понимала, что он для нее слишком силен и ловок, но сейчас ею двигало желание вцепиться в него, почувствовать его тело. Она хотела заставить его схватить ее. Когда Марк это сделал, Сторма всем телом бросилась на него, чем очень его удивила. С изумлением на лице он сделал шаг назад. Марк никак не ждал от нее такой прыти. Она снова коршуном налетела на него – а силенок у нее хватало благодаря тренировкам на теннисном корте и в седле. Чуть не потеряв равновесие, он перенес вес тела с одной ноги на другую, а Сторма, сделав зацеп ногой за лодыжку, бросила собственный вес в противоположную сторону.
