Шон снова мрачно посмотрел на циферблат. Уже четыре. Он потряс часы и приложил их к уху. Тикают как ни в чем не бывало. Сунув их обратно в карман, он подобрал поводья. Значит, не явится… Шон даже почувствовал подленькое, трусливое облегчение: любая встреча с Дирком Кортни высасывала из него все жизненные соки.
– Добрый день, отец, – раздался голос.
Шон даже слегка испугался и невольно сжал коленями бока лошади, натянув поводья. Тряся головой, жеребец вздыбился и закружил на месте.
Перед ним на золотисто-гнедой лошади в непринужденной позе сидел Дирк. Он спустился к нему с опушки леса неподалеку, осторожно, почти без звука ведя лошадку на поводу по толстому ковру из опавших листьев.
– Ты опоздал, – проворчал Шон. – Я уже собрался уезжать.
Должно быть, Дирк сделал крюк, поднялся на верх нагорья за водопадом, через плантации Лайон-Коп объехал ограду и явился на встречу с противоположной стороны. Не исключено, что полчаса сидел в леске и наблюдал за Шоном.
– Ну и о чем ты хотел поговорить со мной?
Ни в коем случае нельзя больше недооценивать этого человека. Сколько раз он это делал, и всякий раз приходилось жестоко расплачиваться.
– Думаю, ты знаешь о чем, – улыбнулся Дирк.
Глядя на него, Шон сразу поймал себя на мысли, что видит перед собой очень красивое, лощеное и смертельно опасное животное. Дирк сидел на лошади с небрежной грацией, спокойно, но с видом человека, который совершенно уверен в себе. Одет он был в охотничью куртку из превосходного, непроницаемого для колючек твида, с галстуком желтого шелка на шее; на длинных сильных ногах красовались плотно облегающие сапоги из начищенной до блеска темно-коричневой кожи.
– Напомни, – попросил Шон.
Он внутренне готовился противостоять фатальному, гипнотическому шарму, который этот человек способен демонстрировать в любой момент, когда ему это придет в голову.
– Да ладно тебе, я понимаю, ты недавно загнал свои потные немытые орды в стойла, где им, впрочем, и место. Читал, отец, о твоих подвигах, читал и гордился тобой. Бойня, которую ты устроил в Фордсбурге… просто жуть, почти то же самое происходило в тысяча девятьсот шестом году, когда ты подавлял восстание Бомбаты. Прекрасная работа…
– Продолжай.
Шон вдруг снова почувствовал к нему ненависть. Обладая большим искусством нащупать в человеке слабую точку, где тот может ощущать себя виноватым, и нажать на нее, Дирк Кортни без всякой жалости эксплуатировал это умение. Когда он подобным тоном распространялся о том, как Шон исполнял свой долг, генерала охватывал жгучий стыд.
– Я тебя очень понимаю – шахты должны работать. Ведь почти всю свою древесину ты сбываешь туда – мне как-то попались на глаза цифры продаж.
Дирк весело рассмеялся. Зубы его были безупречно белы, солнечные лучи играли в его блестящих кудрях на крупной красивой голове, подсвечивая лицо, так что выглядел он еще более театрально-великолепным красавцем.
– В общем, молодец, дорогой папочка. Никогда не упустишь, что само плывет в руки. Разве можно позволить бандам ополоумевших красных мешать нам делать дело? Ведь и я в конечном итоге живу за счет золотых приисков.
Шон никак не мог заставить себя ответить, его душила злость. Он чувствовал себя с ног до головы перепачканным и опозоренным.
– И здесь я, – продолжал Дирк, внимательно наблюдая за отцом и улыбаясь убийственно изысканной улыбкой, – как и во многом другом, у тебя в долгу. Ведь я весь в тебя, я унаследовал твою способность ловить удобный момент. Помнишь, ты учил меня, как ловить змею: прижать к земле и двумя пальцами схватить за шею?
Шон вдруг ярко вспомнил этот эпизод. Еще тогда его испугало бесстрашие мальчугана.
– Вижу, что помнишь, – сказал Дирк, и улыбка погасла на его лице, а с ней и беспечная веселость. – Да-а, было время… столько событий, столько опасностей! Помнишь, как мы заблудились, после того как однажды ночью львы напугали лошадей и те разбежались?
Шон и это уже успел позабыть. Они охотились тогда в районе под названием Мопани; тогда мальчик впервые отправился с отцом на охоту с ночевкой в лесу, далеко от фургонов, обеспечивающих защиту и безопасность. Это, казалось бы, небольшое приключение превратилось в настоящий кошмар: одну лошадь львы убили, другая убежала – и всю обратную дорогу через безводный песчаный вельд и густой непроходимый буш пришлось проделать пешком.
– Ты научил меня находить воду. Помнишь лужицу в стволе дерева? Никогда не забуду, как от нее воняло, какой был отвратительный вкус. А колодцы бушменов в песке, из которых они сосут воду через соломинку?
Да, Шон и это вспомнил, как ни пытался отбросить эти воспоминания. На третий день, приняв одно высохшее русло небольшого ручья за другое, они сбились с пути и двинулись прямиком в пустыню, на медленную, но верную смерть.
– Я помню, как из патронташа ты сделал перевязь и нес меня на боку.
