Из-за раны в животе доберман сгорбился, выгнул спину от боли, но тем не менее еще оставался проворным и быстрым. После своего глупого захвата зубами за холку он больше не пытался вцепиться в противника, ограничиваясь мощными и глубокими укусами, и, как опытный боксер, старался держать дистанцию.
Чака уже истекал кровью; в очередной раз развернувшись, он впервые за время боя высунул язык, с которого капала окрашенная кровью пенистая слюна. Дирк, видя эти явные, грозящие неминуемым крахом признаки слабости, выругался.
Теперь в атаку снова бросился крупный Кайзер: он нацелился было в горло, но неожиданно взял пониже и нанес быстрый как молния удар сбоку, глубоко вонзив в противника зубы, чтобы обессилить его. Чака тут же резко развернулся, опять вознамерившись вцепиться в его тощий живот, но попал ниже, и ему повезло: он поймал зубами торчащие из вскрытого живота внутренности.
Передние лапы терьера тут же словно одеревенели, он выгнул шею, опустив подбородок до самой груди, стремясь удержать захват. По инерции добермана пронесло дальше, и захват противника полностью выволок наружу его внутренности, которые в свете ламп выглядели длинной блестящей лентой. Не в силах сдержать восторга, женщины оглушительно завизжали, а мужчины взревели.
А Чака, продолжая сжимать в зубах внутренности врага, бросился на него сзади. Задние лапы добермана запутались в скользких и упругих розовых кишках, вылезших из брюшной полости, и он потерял равновесие. Терьер, сделал выпад, мощно ударил его грудью и подбросил в воздух; Кайзер, с визгом дрыгая лапами, упал на спину.
Дальнейшие действия Чаки были интуитивно естественны для его породы и быстры, как бросок гадюки. Хватка его оказалась смертельна: мощными челюстями он крепко вцепился противнику в горло, сопя и мотая головой на короткой выгнутой шее, а затем рванул вниз, и его длинные клыки сомкнулись на трахее добермана.
Дирк Кортни легко спрыгнул с парапета в яму и захохотал заливистым, ненатурально громким смехом; кровь бросилась ему в лицо, которое сразу приобрело багровый цвет. Хлыстом отогнав своего кобеля, он перевернул носком сапога труп добермана.
– Ну что скажешь? Чистая победа? – крикнул он, глядя на Чарльза и продолжая хохотать.
Тот кинул на него пасмурный взгляд, а затем, словно признавая поражение, пожал плечами и отвернулся.
Дики Лэнком сидел за столом, а перед ним лежал микрофон телефонного аппарата; к уху плечом прижимая наушник, он чистил ногти позолоченным перочинным ножичком.
– Ну что я могу сказать, голубушка. Мне и самому грустно, но тетушка Хортенс была богата, как тот парень, который все превращал в золото, да-да, Мидас, или как его… Крёз, что ли… В общем, я никак не могу пропустить ее похороны, понимаешь? Нет, не понимаешь?
Он театрально вздохнул и, отправив перочинный ножик обратно в карман жилетки, принялся листать адресную книгу, выискивая номер очередной девицы.
– Нет, милая, нет, как у тебя язык поворачивается говорить такое? Ты уверена? Да это моя сестра…
Стояло позднее субботнее утро, близкое к полудню; все помещения компании «Наталь моторс» находились в полном его распоряжении. Пока не закончился рабочий день и пока под рукой оставался служебный телефон, за звонки с которого заплатит фирма, Дики пытался придумать что-то насчет выходных и в который раз убеждался в справедливости слов о том, что лошадей на переправе не меняют.
От размышлений его отвлек стук шагов по мраморному полу торгового зала; развернув кресло, он бросил взгляд через раскрытую дверь кабинки.
Нет, он не ошибся: через дверь, ведущую на улицу, действительно зашел человек высокого роста, широкоплечий и бородатый, с ярким блеском в темных орлиных глазах.
– Храни нас Господь, – прошептал Дики. Сердце его сжалось, будто от какой-то неведомой вины. – Генерал Кортни…
Уронив наушник телефонного аппарата, который повис, болтаясь на проводе, он бесшумно скользнул под стол. И там затаился, прижавшись подбородком к коленкам.
Дики прекрасно понимал, с какой целью явился сюда генерал Кортни. Он пришел, чтобы лично поговорить об оскорблении, которое здесь нанесли его дочери. Дики Лэнком, достаточно наслышанный о характере генерала, испытывал жгучее желание избежать дискуссии на эту тему.
Теперь он сидел и прислушивался к приближающимся шагам, как ночное животное чутко ловит звуки тихой поступи леопарда, и старался не дышать, чтобы не выдать своего убежища.
Наушник все еще покачивался на проводе, и теперь в нем звучал тоненький, искаженный расстоянием, возмущенный женский голосок. Не покидая потайного места, Дики протянул руку, чтобы как-нибудь заглушить наушник, но не дотянулся, и тот продолжал дразнить его, издевательски покачиваясь всего в каких-нибудь нескольких дюймах от его пальцев.
– Дики Лэнком, я знаю, что ты меня слышишь, – пронзительно пропищал дребезжащий голосок в наушнике, и Дик чуточку, всего лишь на дюйм, с вытянутой рукой подвинулся вперед.
Вдруг в поле зрения Дики появилась мужская рука размерами не меньше лапы самца гориллы, взяла наушник и вложила в его протянутую ладонь.
