– Прошу вас, позвольте помочь вам, – раздался откуда-то сверху низкий рокочущий голос.
– Благодарю вас, сэр, – прошептал Дики.
Даже на этой стадии развития событий он старался не слишком привлекать к себе внимания. А чтобы хоть чем-нибудь занять себя, он тактично стал слушать, что ему вещает наушник.
– Не притворяйся, что ты меня не слышишь, ничего у тебя не выйдет, – пропищал женский голос. – Я все про тебя знаю и про эту твою потаскуху-блондинку…
– Мне кажется, вам понадобится еще и вот это, – прогудел голос сверху, и та же рука протянула ему в убежище микрофон телефонного аппарата.
– Благодарю вас, сэр, – снова прошептал Дики.
Он еще не вполне понимал, что сейчас ощущает сильнее: унижение или смятение. Дики откашлялся и заговорил в микрофон.
– Прости, дорогая, мне надо срочно работать, – прохрипел он. – Ко мне пришел очень важный клиент.
Он надеялся, что эта грубая лесть сможет хоть немного подсахарить грядущий разговор с генералом. Дал отбой и с крайней неохотой на четвереньках выполз из-под стола, затем отряхнулся и пригладил волосы.
– Генерал Кортни! – с широкой улыбкой воскликнул Дики, вновь обретая достоинство человека, который продает автомобили. – Какая честь для всех нас!
– Надеюсь, я не оторвал вас от важного дела? – озабоченно спросил генерал. Лишь сапфировая искорка в его глазах выдавала, что он веселится от всей души.
– Ни в коем случае! – заверил его Дики. – Я просто… – Он дико завертел головой в поисках вдохновляющей идеи. – Я просто в тишине обдумывал одну мысль.
– Ах вот оно что! – с пониманием кивнул Шон. – Тогда понятно.
– Чем могу служить, генерал? – торопливо спросил Дики.
– Я хотел расспросить вас о молодом человеке, который у вас тут работает, я имею в виду Марка Андерса.
Сердце Дики снова болезненно сжалось.
– Не беспокойтесь, генерал, я лично распорядился уволить его! – выпалил он. – И дал ему хорошенький нагоняй, так что не сомневайтесь.
Кустистые темные брови генерала сдвинулись, лоб прорезала глубокая складка, и он стал похож на песчаный пейзаж пустыни. Дики совсем перепугался.
– И в этом городе он работы не найдет, уверяю вас, генерал. Я везде о нем пустил слух… считайте, это черная метка… от него здесь все шарахаются как от прокаженного, да-да…
– О чем вы тут мне толкуете, черт бы меня подрал? – пророкотал генерал, словно готовый вот-вот взорваться вулкан.
– Хватило одного вашего слова, сэр…
Ладони Дики похолодели и стали скользкими от пота.
– Моего слова? – рокот вулкана грозил превратиться в рев; Дики смотрел на него с ужасом: наверное, так некогда чувствовал себя римский селянин, когда, задрав голову, со страхом глядел на вершину Везувия. – А я-то здесь при чем?
– Ну, это касается вашей дочери, – задыхаясь, пролепетал Дики. – После того как он поступил с вашей дочерью…
– Моей дочерью? – теперь рев понизился почти до шепота, но в шепоте этом слышался такой лютый холод, что это выглядело, пожалуй, пострашнее давешнего Везувия. – Он что, приставал к моей дочери?
– О боже, нет, конечно, генерал, – слабеньким голоском простонал Дики. – Ни один наш работник не посмеет даже взглянуть так на мисс Сторму.
– Так что же случилось? Говорите яснее.
– Он вел себя дерзко по отношению к вашей дочери… я думал, вы знаете…
– Дерзко? Что значит «дерзко»? Что он сказал ей?
– Сказал, что ваша дочь ведет себя не как настоящая леди. Разве она вам не сообщила?
Дики судорожно сглотнул.
А зловещее выражение лица генерала сразу смягчилось. Казалось, он сам ошеломлен и озадачен.
– Черт побери! Он сказал это Сторме? А что еще он сказал?
– Попросил, чтобы она говорила «пожалуйста», когда требует что-то исполнить, – ответил Дики и, страшась встретиться с генералом взглядом, опустил голову. – Простите, сэр.
Генерал вдруг сдавленно зарычал, и Дики на всякий случай сделал шаг назад, готовый защищаться. Далеко не сразу до него дошло, что генерал пытается подавить веселый смех, уже клокочущий у него в горле и сотрясающий грудь. Но смех оказался сильнее, и Шон Кортни наконец расхохотался, запрокинув голову и широко раскрывая рот.
Ослабевший сначала от страха, а потом от резкой перемены в настроении генерала, Дики попытался подыграть ему и осторожно, сдержанно хихикнул.
– А ты-то чего смеешься, дурак? – взревел Шон Кортни, и лицо Дики мгновенно приняло хмурое выражение. – Виноват-то ты, очень виноват. Как ты мог осудить человека, повинуясь капризу взбалмошной девчонки?
Дики понадобилось мгновение, чтобы понять, что взбалмошная девчонка, о которой идет речь, – это великолепная и своевольная любимица натальского общества.
– Я так понял, что таково было ваше распоряжение, – заикаясь, пролепетал Дики.
– Мое распоряжение! – заорал генерал, резко прекратив смех. – Неужели ты думал, что я способен размазать человека по стенке только за то, что он мужчина и может дать отпор детской истерике моей дочери? Ты так обо мне подумал?
– Да, – с несчастным видом ответил Дики, но тут же быстро исправился: – Нет! Но я же не знал, сэр, – обреченно закончил он.
Шон достал из внутреннего кармана конверт и задумчиво посмотрел на него.
