— Я получила быстрый ответ от Синтары.
Он нахмурился. — Зима оказалась слабой.
— Верно, — согласилась она. — Мое предложение хорошо принято. Ни кромешная тьма, ни вечный свет не подобают нам. Должен быть достойный союз, равновесие сил. Должен быть свет во тьме и тьма в свете.
— А, понимаю.
Внезапная улыбка была напряженной. — Не думаю. Под «тьмой» она понимает все низкое — пороки, так сказать. Страх и зло, гнусную сущность натуры смертных. В свете и только в свете пребывают наши добродетели. Она с трудом принимает нас, видит в равновесии войну воли, и полем битвы — каждую душу. Страх ослепляет, не так ли. Темнота должна стать абсолютной, чтобы свет выявил мужество, крепость, дар видения правды и чистоты.
— Чистый свет ослепит не хуже кромешной тьмы, — поморщился Херат.
— И потому лучше некая помесь.
Херат буркнул: — Алхимия нечистоты.
— Такова судьба смертных, историк. Будет вечная борьба.
Историк пожал плечами, отводя глаза. — Она — характеристика любой прошедшей эпохе. И грядущей. Итак, нам достается самая гнусная роль…
— Так оно и бывает, — вмешалась Ланир, — с предательством. Во второй раз оно лучше на вкус.
— Вы обернетесь против нее?
— Завлеку ее видимостью победы, верно. И буду сражаться ради тьмы, поражая из нее, незримо.
Райз Херат как будто подавился этим образом, гадая, понимает ли она его ужасающее лицемерие. И покосился на сцену гобелена. — А это что? Не узнаю ни живописца, ни двора, ни действующих лиц.
Верховная жрица хмуро обернулась к гобелену. — Мне сказали, работа Азатенаев.
— Откуда он?
— Подарок Гриззина Фарла.
— Он не был отягощен ношей, верховная жрица.
Женщина пожала плечами: — Думаю, это их обыкновение — приносить дары из неведомых мест.
— А сюжет?
— Запутанный, это очевидно. Ткач пытался передать важное для дикарей событие. Для Бегущих-за-Псами.
— А, тогда женщина на троне должна быть Спящей Богиней.
— Полагаю так, историк.
Райз Херат подошел к гобелену. — Она что-то сжимает в правой руке — видели?
— Горящую змею, — ответила Эмрал, присоединяясь. — Так описывал Гриззин.
— Это пламя? Скорее похоже на кровь. Что оно означает?
— Дар познания.
Он хмыкнул: — Полагаю, дар познания непознаваемого. Но, кажется, тут лишь половина змеи. Голова без хвоста.
— Змея появляется из ладони, — сказала Эмрал и тут же отвернулась.
Райз Херат покосился на нее, но не успел увидеть глаз и понять выражение лица.
— Да. — Она стояла у двери в спальню, словно намекая, что ему пора поскорее уходить.
— Где он?
— Кажется, в южной башне. Историк… — сказала она, едва он повернулся к выходу.
— Да?
— Уделите внимание, если вам угодно, вопросу верховной жрицы Синтары.
— Почему бы нет? — буркнул он в ответ. — Как вы сказали, Эмрал, во второй раз лучше.
Она скрылась в спальне прежде, чем Херат покинул комнату.
Леди Хиш Тулла объявила свои намерения незадолго до их отъезда, так что Келларас и Грип ждали ее с оседланными лошадьми. Холод раннего утра быстро сдался яркому упрямому солнцу, словно нежданное заклинание тепла ворвалось в лес и ослабило объятия зимы. Келларас следил, как отставница Пелк готовит еще двух лошадей.
Мужчина с умом более грубым решил бы: Хиш не хочет отпускать супруга, отчаянно ищет повод отправиться вместе с Грипом, проделать хотя бы часть пути. Но объявшая Келлараса душная печаль не поддавалась низменным мыслям. Недовольство леди Туллы знатными собратьями — вполне достойная причина. Они с Пелк поскачут к крепости Тулла, на запад от Харкенаса, вернутся в общество заложницы Сакули Анкаду и кастеляна Рансепта. Там соберутся и представители всех Великих Домов. Эта встреча уже порядком запоздала. Двое гонцов уже выехали, неся письма с призывами к собранию.
Казалось маловероятным, что какой-либо из Домов отвергнет приглашение. Если нынешняя нужда не настоятельна, их вообще ничто не расшевелит. Келларас лишь гадал, кто же станет главным объектом высокородного негодования — Урусандер или Драконус?
