Падение Света полностью

Вскоре я буду стоять с Урусандером в Цитадели. Увижу, как он снова становится супругом. Увижу церемонию свадьбы. Увижу первые деяния нового правителя. Первые жесты примирения, воздаяния, надежный путь к справедливости — такой, какая никому не понравится. Но жить с ней будет можно.

Пыль станет опускаться. Будет облегчение. Восторг. Буря прошла. Всё позади…»

Она встала. — Прошу прощения, милорд. На сегодня урок Шелтаты окончен.

Впрочем, Урусандер уже снова стоял лицом к окну; только сейчас Ренарр расслышала топот. Легион снимался с лагеря. Лорд кивнул ее словам и добавил, словно только что подумав: — Приготовления займут известное время. Мы выходим поутру или, возможно, через день.

— Даже голова кружится, — тихо промолвила Шелтата Лор, улыбаясь вину в бокале. И громче: — Милорд, прошу вас в день правосудия пощадить мою мать.

Видя, что Урусандер не желает отвечать, Ренарр выскользнула из комнаты.

— Нужна будет процессия, — заявила стоявшая у алтаря верховная жрица Синтара. — Свет священных лампад, сравнимый с сиянием зари. Я во главе. Пробужденный Свет наполнит мою персону, яркий как солнце и даже чище. Заря станет первым благословением каждого дня.

Сидевший на каменной ступени Сагандер всматривался в женщину, полуприкрыв веки. Полезно бывает впечатлить толпу, но в жрице слишком явно просматривается склонность к тщеславию. Ей недостает тонкости. — Я говорил о Шелтате Лор. Забота о шлюхе непозволительна. Шлюха порождает других шлюх даже среди детей. Поведение взрослых соблазнительно, ни один ребенок не сможет…

— Как я понимаю, — прервала его Синтара, — дочь Тат Лорат никогда не была ребенком. Говорю вам, она слишком порочна для храма. Удивительно, как благословение белизны остается на плоти столь испорченной особы.

«Ты сама из храмовых шлюх Эмрал Ланир, женщина — как насчет твоей испорченной плоти?» Разумеется, он не решился сказать такое вслух, дабы не оскорбить женщину, отчаянно желающую переделать прошлое. «К тому же переделки необходимы, нужно же вколотить реальную историю в подобие судьбы, оправдать все сказанное и сделанное.

Я запишу все новые истины. Глаза и руки свидетеля здесь, в тайном святилище создаваемого нового государства. Имя Сагандера станут почитать в веках».

— К тому же, — продолжала Синтара, — вы относитесь к девушке с неподобающей увлеченностью.

— Низкая клевета!

Верховная жрица пожала плечами. — Вряд ли это важно. Тат Лорат свободно дарила дочь и мало интересовалась еженощными ее ужасами. Если уроки Шелтаты включали в себя сосание вашего члена, какое мне дело?

Кулаки Сагандера сжались, но руки не оторвались от коленей. — Я пытался спасти ее, — прошептал он.

Синтара улыбнулась сверху вниз. — Много путей ведет к спасению. Или она не… поддалась убеждениям?

— Вы издеваетесь.

— Я предлагаю вам любое дитя храма, историк.

Он сверкал глазами: — Верховная Жрица, я наставник. Это благородная профессия, кою я никогда — ни разу! — не осквернял указанным вами образом. Да, я нахожу ваше предложение предосудительным.

Она чуть задержала на нем взгляд. — Отлично. Чем меньше ваших слабостей они отыщут, тем лучше.

«Отыщут для себя или для тебя?» — Армия выходит, — сказал он, беспокоясь под пристальным взором. — Однако Хунн Раал прячется в шатре, отказываясь впускать гонцов.

— У Смертного Меча нет времени на обыденные заботы, — ответила Синтара, обходя алтарь по пути к так называемому трону. Факелы пылали, канделябры были поставлены на каждом столе, в каждой нише. Сюда не допускается ни одна тень, отсюда изгнан даже намек на темноту. Трон должны покрыть золотом и, похоже, он будет единственной золотой вещью, оставленной в храме.

— Удивлен, что вы решили идти с нами, — сказал Сагандер.

— Верховные Жрицы должны встретиться. Нам обеим нужно присутствовать на священном браке.

— Оставив храм почти пустым.

Она помедлила, опираясь на спинку трона. — Риска нет, Сагандер. Что вас так тревожит?

Он потянулся к отсутствующей ноге, но вовремя одернул себя. — Мне нужна будет повозка и слуги.

— Не сомневаюсь.

— Думаете, битве быть?

— Смотрите на пролитую кровь как на жертву. Нет, как на источник власти. Беспокоитесь, историк? Я думала, вы будете рады.