Похоже, вторая парочка. Только любовной сцены там еще и не хватает!
Сейчас еще за портьеру полезут. Вот чужие шпионы удивятся — если еще поблизости.
Беседка тут или проходной двор? Почему бы всем жаждущим (неважно, чего) не уединяться дома? Включая Алана.
Ладно, всё лучше интриганов. Если, конечно, в беседку притащился не Роман. С какой-нибудь наивной девой, еще ничего о нем не слышавшей.
В Эвитане Алан уже слышал два голоса. Угрожающий мужской и загнанный женский. Теперь обе роли исполняют прекрасные дамы. Наверное, прекрасные. Потому как явно молодые. И вряд ли незнатные. Тут таким просто нечего делать.
Не служанки же в беседку ругаться притащились. Такой наглой прислуги не бывает даже у Ревинтера — не то что в мидантийском дворце.
И явились они — отнюдь не для любви по-квирински.
Одна из них умеет угрожать не хуже Всеслава. И вряд ли менее опасна. Есть ли в этой Мидантии вообще хоть кто-то неопасный? Хотя бы грудные младенцы? Или все делятся лишь на «более» и «менее». Жертва обернется палачом — едва встретит кого послабее себя?
Дама рядом дрожит как осиновый лист. Дамы за портьерой устроили перепалку. И чужих шпионов-то не боятся.
Впрочем, не исключено, что у дверей поставлены свои. И вообще тут каждый куст… И у каждого дерева.
А проверить портьеру никто и не подумал. К счастью. Тут ведь уже было двое ядовитых насекомых. Ну поверьте в их осторожность, а? Что они тут уже всё до вас обшарили? Лично. Во все углы залезли — плюнув на отъевшееся брюхо. Шелковыми камзолами последнюю пыль подмели. Бархатные штаны на коленях до дыр стерли.
За портьерой несколько шагов — вдаль, в сторону двери. Сначала — мелких, потом… других. Легких, но уверенно-стремительных. Одна хотела уйти, другая преградила дорогу?
Ну какого змея⁈
— Что ты хочешь со мной сделать? — голосок испуганной горлицы.
Даже бледная, хрупкая Алиса была смелее. Но за той стоял принц-муж. И весьма зубастый дядя — герцог Дракон.
А Эйда не боялась — даже будучи одна как перст.
— Это ты у меня спрашиваешь? — То ли смех, то ли угроза.
Кто же это⁈ Кто горлица — Алан тоже еще не понял, но ее собеседница — куда опаснее. И наверняка еще и знатнее.
И откуда ощущение, что этот голос Эдингем уже слышал? Только звучал он иначе.
— Случайно, не забыла, кто я? Значит, что я с тобой сделаю? — передразнила она. — Я тебя, дуру, спасаю. И уже не впервые. Забыла, как тебя привезли во дворец? Такой невесты еще не видела Мидантия. Бывшая невезучая супружница Романа сошла бы рядом с тобой за пантеру. Даже после первой брачной ночи. Ты залила слезами весь Гелиополис. Позорилась так, что твоя злобная, сволочная семейка сама была не прочь травануть тебя. А взамен подсунуть твою смазливую шлюшку-сестричку. А теперь вспомни, кто тогда подтирал тебе сопли? И вынимал кинжал из твоих хилых лапок, когда ты непонятно кого собиралась резать — Евгения или себя.
Подружку Алан успел подхватить. Портьера не колыхнулась? Вроде, нет. Или их сейчас пришпилят-таки чем острым. Всеслав не успел, так здесь судьба догонит. Кому судьба быть зарезанным… того не дотащат до застенков. И до колеса на площади. Мидантия любит медленные казни. Не меньше Квирины. А толк в них знает даже больше.
А стон из нежных губок не вырвался. Алан успел зажать ротик. Вдруг портьера всё же не успела их выдать?
Держись, красотка. Не сдавай нас обоих.
И ты, кусок плотного бархата, держись. И стань еще плотнее, а?
Говорят, седина идет благородным кавалерам. Даже молодым. Особенно молодым. Особенно на висках. Как насчет всей дурной башки — неизвестно.
И как насчет дам? Слушают-то они всё это вдвоем. Если выйдет (выползет!) отсюда седым как лунь офицер — это еще ладно. А если юная придворная красотка?
В следующий раз надо тащить сюда прелестницу постарше. Чтобы не очень потом удивлялись.
Может, если дама в обмороке, так и не поседеет? Если кавалер ее вообще не уронит. Ибо она и впрямь — не такая уж легкая.
В Эвитане Алан был офицером для особых поручений при министре и Регенте. А Ирэн — кузиной самой принцессы.
А чего стоит его жизнь теперь? Любая из двух сегодняшних тайн — гарантированный смертный приговор. Хоть шушуканье двух придворных насекомых, хоть милая девичья беседа нежных, прелестных принцесс.
Потому что с первой уже разобрались. И значит вторая — уж точно знатна не менее. Иначе не шипела бы так нагло.
И ведь не уйдешь. И не попросишь заткнуться и не усугублять.
Хотя дальше усугублять уже некуда. Дважды не убивают.
— Что, интересно, такого уж ужасного мог сделать Евгений? Очевидно, обойтись с тобой, как уличный садист с портовой девкой в подворотне. Иначе с чего ты тряслась, будто тебе грозил то ли корабль пьяных моряков — только что с рейда, то ли братец Роман?
— Это не тебя продала собственная семья! — всхлипнула принцесса София… а кто же она еще?
На балах появляется редко. Красива тонкой, трогательной прелестью. В отличие от довольно бесцветной Марии.
Поэтесса.
Именно в таких и влюбляются принцы. Если они — не Гуго. Но тот вообще влюбляться не умеет.
