Нет… этих лучше не упоминать! И уж тем более — не отправлять туда безобидную Жюли. Даже в компании небезобидного Веги.
Быстрый взгляд на спящую дочь. Нет, уже не спящую.
— Мама, им можно открыть. Они — не злые. Злые еще не пришли…
Да. А то этот Игнасио сам себе откроет. Ногой. Он ведь не злой.
А злые
Завернувшись поверх ночной рубашки в теплую (и длинную!) шаль, Эйда приоткрыла дверь. Пытаясь сдержать перестук зубов.
И Игнасио Вега тут же проскользнул в комнату. На миг вжав Эйду в стену. А кто виноват, что не успела отступить? Она вечно чего-нибудь не успевает…
— Вы — потрясающе красивы, сударыня, но вам следовало предупредить меня о своем родстве с бароном Ивом Криделем. В этом случае, поверьте, я в нашу предыдущую встречу разговаривал бы иначе.
— То есть если я — не племянница Ива Криделя, значит — шлюха подзаборная? — разозлилась Эйда. Не вовремя.
Но что ждало бы ее — не сумей она под шумок удрать?
— Простите, сударыня. Но вы на тот момент и проживали там, где обитают дамы упомянутого вами сорта. Разве что уровнем выше того самого забора. Но заведение было не из лучших. В любом случае, на споры времени тоже нет. Мы немедленно уезжаем. Бордель-маман предупреждена.
— Вы с ума сошли…
Как и она сама. Но бежать куда-то — с Вегой? Жюли не в счет. Она переменчива как ветер. И сегодня верит любовнику, завтра — нет.
— Увы, не я, а Лютена. Один безумный король сменил другого. И отныне для вас небезопасно в любом борделе. Даже в этом. Кроме того, племяннице Ива Криделя вообще нечего делать в борделях.
О да. Только в поместье извращенца с экзотическими фантазиями.
— Вот как, значит? — вздохнула Эйда.
— Вы мне не верите?
Доверить еще и Мирабеллу?
— Верю в безумных королей, но не в вас. И неужели вы считаете, я доверю такому как вы ребенка?
На миг он даже побледнел. Неужели обиделся?
— Эйда, вы, кажется, не поняли, — отбросил он «сударынь». Вместе с лишним хладнокровием. — Через пару часов здесь будет пьяная солдатня пьяного же короля Гуго. Их не остановит никто. Они теперь — хозяева города. Вы доверите ребенка им?
— Бордель-маман Клотильда…
— Уважаемой бордель-маман Клотильде есть, где укрыться. Но если вы помните, у вас найдутся еще и личные проблемы. А она поклялась кое-кому, что никак ни с проблемой, ни с вами не связана. Эйда, как вы думаете, что эти проблемы сделают с клятвопреступниками?
— Господин Вега, вы сейчас будете уверять, что отвезете меня к моему дяде?
Которому и в голову не пришло спасти Эйду до сих пор. Как и Ирию.
И даже если он невесть с чего сумеет защитить от… черных — зачем спасать «позор семьи» от заслуженного монастыря? А ее дочь — от приюта?
— Именно туда и отвезу. Даже если мне придется волочь вас силой.
— Не сомневаюсь, вы справитесь.
— Эйда, что вас сейчас смущает? Я ведь уже извинился.
Ну если это считать извинениями!
Интересно, если Роджер Ревинтер извинится — его тоже положено простить? И считать инцидент исчерпанным?
— Тогда в чём дело? В моих постельных вкусах? Поверьте, их вполне разделяет Жюли — когда забывает, что дочь священника. Вы мне для этого без надобности. И поверьте, если еще сомневаетесь, — я предпочитаю взрослых любовниц.
— Отрадно слышать. Но вы только что упомянули о моих проблемах. Или вы считаете, они не найдут меня в поместье дяди? А он сам будет безмерно счастлив, что я принесла ему столько проблем?
— Эйда, — теперь его голос звучит как-то слишком устало, — просто поверьте мне, ладно? Я ведь ни слова не сказал про поместье Кридель. Мы немедленно едем к вашему дяде. Туда, где он сейчас находится. И поверьте еще в одном: если у вас есть порядочный родственник — это он. Не сомневайтесь — мне, как и вам, есть с чем и с кем сравнить.
3
Мчит через город карета. Не из Лиара в Лютену. Не из Тенмара — туда же. И не из особняка — в Алисин дворец.
Где Алиса, где ее дамы? Даже дура Лорелея? Шанс исчезнуть был только у Камиллы. И у Жаклин.
Раненый Рунос не приходит в сознание, словеонский коновал говорит: теперь только ждать. Вокруг глаз принцессы — темные круги. Тихонько рыдает Кати.
Октавиан и Диего — в другой карете. Если еще живы. Доверять Всеславу — не разумнее, чем Ревинтеру. Если ему такое невыгодно. Почему Ирия не поняла этого раньше? Почему не поняла с самого начала?
А вокруг — словеонцы, словеонцы, словеонцы. Покидают Лютену. Всеслав перед отъездом заглянул во дворец. Но и не подумал заодно освободить запертых в Ауэнте. Почему же в прошлый раз было иначе? Потому что тогда он не рисковал ничем? Или всё еще хуже?
Гарнизон Всеслава на рысях уходит в Словеон. За Лютеной пленных пересадят в седла — обещал кто-то из офицеров. И не отреагировал на просьбу спасти узников Ауэнта. Или передать ее Всеславу.
Просьбу о Руносе верный служака тоже проигнорировал.
Гарнизон — за Лютеной. Значит, скоро.
Трясется возок. Страдальчески морщится принцесса — Руносу сейчас тряска смертельно опасна. Ирония судьбы — лучшего в Лютене врача кое-как подлатали словеонские бездари. Любая шаманка справилась бы лучше.
Как они собрались везти его в седле? Или думают, что не понадобится? А пока просто обеспечили молчание Жанны?
