— Жаклин если что — догонит. Но все прочие разговоры — по дороге. В столице всё намного хуже, чем может показаться. Я провожу вас. Только сейчас прихватим с собой одного поэта, я вас познакомлю. И прости, но Кати я нагло оставляю тебе. Со мной ей оставаться опасно.
— Разве ты не…
— Нет, — Ирия объятием смягчила отказ. — Но я обязательно вернусь. Если захочешь.
— Я буду ждать! — Иден как в детстве прильнула к ней.
Нет. В детстве она такого не допускала.
— Мы будем ждать! — всхлипнула Кати.
Глава десятая.
Эвитан, окрестности Лютены — Лютена.
1
— Простите, Ирэн, — Констанс лихо подлетел к их карете. — Но нам пора.
— Ирэн? — подняла бровь Иден. — Ах да, ты же скрывалась на Юге…
— Мое настоящее имя — Ирия Таррент, — окончательно свела с ума романтичного поэта лживая Дама из Драконьего Замка. Насквозь провравшаяся. — Теперь это уже неважно.
— Я знал, что здесь тоже сокрыта тайна.
— Иден, я рада была тебя повидать. — И вручить тебе Кати. — Но здесь наши пути расходятся. Ты ведь присмотришь за Кати?
— Мы всегда ладили, ты же помнишь.
Да. Молчаливая, сдержанная Иден не ругалась ни с кем. Она молча любила сестер и отца, молча возненавидела Леона, молча влюбилась в Стивена Алакла.
Перекресток четырех дорог. Иден и Кати — в безопасный Лиар. Констансу… куда-то. Ирии — по делам. По новым.
Она ведь обещала Алисе вернуться. И не бросать в беде.
А передать что бы то ни было Анри она обещала только себе… но и этого довольно. Более чем.
— Ты обещала рассказать, где Чарли.
— В монастыре святой Камиллы на границе Тенмара и Лиара. Полина успела переправить его туда. И еще — после восстания Эйда родила дочь. Совсем недавно я узнала, где сейчас девочка. Тоже монастырь — святой Агнессы, в Юго-Восточном Лиаре. Я попробую сама найти ее. Но если не выйдет…
— Я обещаю, — серьезно кивнула Иден.
А еще серьезнее — Кати.
— Прощай!
Осталось порывисто обнять сестру. И остановить карету. В новую — очередную — жизнь Ирия поскачет верхом. Опять.
Сцену ухода со сцены испортила Кати. Отчаянно заревела и повисла на шее.
— Тихо, тихо, я обязательно вернусь!
— Нет. Тебя убьют! Как маму… я знаю…
— Этого не знает никто. А я вернусь.
— Мне сон плохой снился!
— Не слушай ее, — возразила Иден. — Ты вернешься. И Эйда тоже. Мы еще увидим родной замок, поверь мне. А наши дети будут играть вместе.
— Я знаю.
Ну вот, только слез еще и не хватало.
Только Иден не стала бы разуверять Ирию… если б ей самой ничего не снилось. Как в детстве.
— Но куда вы, прекрасная Ирэн? — прервал их восхищенный поэт.
Наверняка уже успел сочинить на столь волнующую сцену венок сонетов. И три главы.
— Предупредить Мишеля Лойварэ в Квирине. И Эрика — в Аравинте. Как только решу, кого первого. Кто-то же должен сдернуть с трона Его пьяное Ничтожество Гуго, пока у нас еще есть трон, Лютена и вообще Эвитан. А то герой былых времен Всеслав нахватал заложников и умыл руки.
— Моя прекрасная дама! — Глаза Констанса засияли просто неземным светом. Какой ужас. — Благородная Ирэн! Ирия… Вы — истинная героиня, я знал… я не ошибся… Я готов иметь честь разделить с вами опасность!
— Вот и отлично, — облегченно вздохнула Ирия. — Констанс, тогда вам — на Юг, искать Эрика. Думаю, такая большая армия не потеряется. А я пока почапаю до Квиринской границы.
Судя по лицу Констанса, он имел в виду явно что-то другое. Но слова — не воробей. Сам виноват.
— Вы забыли меня. — Когда Стив успел подъехать? Да еще и с таким героическим лицом? На трех восторженных поэтов хватит. — И я вполне могу отправиться в Квирину вместо Ирэн.
— Не можете, — возразила она. — Потому что кто-то должен позаботиться о моих сестрах и брате. Вы-то можете заменить меня, Стив, а вот я вас — нет. Ирия Таррент осуждена за отцеубийство. А Ирэн Вегрэ ищут за убийство короля Карла. Мне в любом случае — в бега. Мы обязательно встретимся вновь, но сейчас мне остаться нельзя. Прощайте.
Никогда бы не подумала, что обнимет Стивена Алакла. И услышит, как колотится его сердце. Не хуже, чем у романтичного поэта Констанса.
Всё, Ирия. Не порть жизнь хотя бы Иден.
— Констанс, если вы всё еще жаждете разделить со мной опасность — вперед.
2
Единственное развлечение узника — наблюдать в окно. Правда, сквозь мутные стекла новой, уже одиночной камеры видно лишь мощеный серой плиткой тюремный двор. Ровно раскромсанный клеткой ржавой решетки. Днем он залит лучами солнца, ночью — неровным светом серебристой луны. Кажется, когда Бертольд покинет сии гостеприимные стены — от золотого и серебряного кабинетов избавится.
Или нет. Память о былых поражениях тоже необходима. Чтобы не повторять ошибок.
Разумеется, если ты их переживешь. Здесь немало кто до тебя просиживал штаны. И даже юбки. И умирать не собирался ни один.
Сначала Бертольд даже обрадовался отдельной камере. А уже через пару дней начал сожалеть. Этак и впрямь заговоришь с крысами. А то и сам с собой.
