Большую роль играла также политическая взаимопомощь демократических секций. Эти секции часто, откликаясь на призыв собратьев, одолеваемых «умеренными», посылали к ним многочисленные «братские» делегации. Те составляли мощный «хор» при обсуждении, непосредственно участвовали в голосовании и, если до этого доходило дело, — в потасовках. Одержав верх и объединив силы, делегация санкюлотов шла к соседям. Так возникали коалиции из четырех-пяти секций. 18 мая, например, на собрание секции Общественного договора явились многочисленные делегации секций Бон-Консей, Рынков, Гравилье, Ломбар, и все вместе решили дважды в неделю устраивать «братания» «с санкюлотами других секций, угнетенными аристократией». Для начала был намечен «поход» в секции Арсенала и Мельничного холма{159}. Предпринимали попытки объединения и те секции, где у руководства оказались «умеренные».
В борьбу была вовлечена значительная часть населения Парижа. Секционные собрания стали многолюдны как никогда. Делегации, которые секции посылали друг к другу, в Коммуну и Конвент, насчитывали нередко по нескольку сот человек. Большую активность проявляло рабоче-ремесленное население Парижа. Об энергичном вмешательстве рабочих своей секции (Елисейских полей) в борьбу говорил на заседании Генерального совета 23 мая его член Любен.
Толпа рабочих явилась в воскресенье на собрание этой консервативной секции, «секционный актив которой обычно составляли буржуа-негоцианты, медики и юристы»{160}, и, по словам Любена, «навели порядок». Однако в понедельник, продолжает Любен, все пошло по-старому{161}. Интересно, что это было вмешательство определенного коллектива. Они работали в возникшем к югу от Елисейских полей предместье, где можно было заметить «первые признаки рождающейся крупной промышленности»: действовали мануфактура по обработке листового железа, ковровая мануфактура, завод паровых насосов братьев Перрье, к которому позднее присоединились кузнечная, котельная, плотницкая и другие мастерские, две бумагопрядильни{162}.
26 мая секция Соединения сообщала Генеральному совету Коммуны, что «рабочие одержали сегодня[7] победу над аристократами»{163}. В тот же день Генеральный совет призвал рабочих завода паровых насосов Перрье секции Елисейских полей явиться на общее собрание, чтобы «обеспечить победу патриотов»{164}. Несомненно активность трудовых слоев и стала причиной продиктованного жирондистами декрета о закрытии собраний секций в 10 часов вечера. И не случайно декрет вызвал широкое недовольство, ведь многие рабочие только в 21 час кончали работу.
Борьба, носившая резко выраженный социальный характер, приобретала большое политическое значение{165}. Происходило размежевание социальных сил вокруг двух политических полюсов. С одной стороны, жирондистский Конвент, с другой — якобинская Коммуна.
С самого начала мая Робеспьер и его соратники очень озабоченно следили за положением в секциях. И не только следили. Лидеры якобинцев решительно вмешивались в борьбу, разоблачая манифестантов с Елисейских полей и призывая к изгнанию «умеренных» из секций. Они энергично защищали в Конвенте действия Коммуны, когда та с помощью вооруженной силы подавляла манифестации против набора и производила аресты среди правых элементов. Они даже порицали руководителей Коммуны, если последние проявляли нерешительность.
Агент министра внутренних дел Дютар отмечал 23 мая, что «в Париже почти все, кто чем-нибудь владеет, являются «умеренными»». И хотя, по его донесению 30 мая, «собственники сейчас пристраиваются» к Конвенту не из-за «любви к представителям народа», тем не менее агент настойчиво убеждал своего патрона опереться на них для защиты Конвента{166}.
Конечно, не следует абсолютизировать эти замечания: образцовый якобинец Дюпле, как хорошо известно, тоже «кое-чем» владел. Но оценка размежевания тех, кто трудится, с теми, кто владеет, не трудясь, симптоматична. Демократическая газета конкретизировала во второй половине мая, что «против руководителей Коммуны, секций, обществ (подозреваемых в антижирон-дистском «заговоре». —
