12 мая Якобинский клуб узнал о намерении секции Хлебного рынка (той революционной плебейской секции, чья инициатива месяцем раньше привела к общему демаршу парижских секций против жирондистов) собрать представителей других секций в Епископстве для составления петиции с требованием самых суровых мер против жирондистов. «В случае ее отклонения (Конвентом. —
У вождя якобинцев уже сложился в то время план действий, который он изложил на заседании клуба 8 мая в исключительно богатой идеями — отчасти противоречивыми — вдохновенной речи. В этом плане народу, и прежде всего парижским санкюлотам, отводилась большая, но вспомогательная роль. Они должны были дать отпор вандейцам, разгромить «умеренных» в секциях и энергично поддержать Гору, а та, как считал Робеспьер, справится с «зараженной частью» Конвента, ибо в целом он «хороший».
Робеспьер высказался за то, чтобы создать для поддержания порядка внутри страны революционную армию из санкюлотов с содержанием ее за счет богачей, изгнать «умеренных» с собраний и из руководящих органов секций, арестовать подозрительных, платить санкюлотам за посещение секционных собраний и др. Эти меры, уже широко выдвигавшиеся в демократических кругах, по мнению Робеспьера, должны были поднять дух народа, активизировать его революционные усилия. Робеспьер считал, что они, особенно создание революционной армии, позволят демократическим силам добиться решающего перевеса в Париже и дадут необходимый импульс департаментам, которые объединятся с парижанами для «спасения свободы»{170}. С этих позиций Робеспьер на заседаниях Якобинского клуба 8, 10, 12 и 13 мая сопротивлялся всем попыткам организовать прямое выступление парижских секций против жирондистской части Конвента.
Однако, как показал ход событий, предложения Робеспьера могли быть осуществлены только в обстановке антижирондистского восстания, а Гора не смогла своими силами даже при моральной поддержке санкюлотов справиться с «зараженной частью» Конвента. В плане Робеспьера отсутствовало решающее звено. И эта непоследовательность характеризовала позиции других якобинских лидеров, за исключением, быть может, Марата.
Нет никаких данных об агитации Марата за восстание, нет каких-либо следов поддержки им планов немедленного выступления секций против жирондистов. Но он ни разу не выступил в мае против таких планов. Отличавшие Марата «мужество противозаконности», неукротимая и нескрываемая ненависть к жирондистам как контрреволюционной силе привели его, судя по репликам в Конвенте и на страницах газеты, раньше других монтаньяров к мысли о необходимости насильственного устранения жирондистов. Агент Дютар даже высказал в середине мая предположение, что Марат возглавляет оппозиционную Робеспьеру часть якобинцев, а именно «бешеных» и иже с ними{171}. Конечно, то было преувеличением, но весьма показательным.
Робеспьер, очевидно выжидая, как будут развиваться события, с 14 по 24 мая не выступал в Якобинском клубе. Но монтаньяры — Бантаболь, Тирьен, Бурдон (из Уазы), Лежандр — продолжали убеждать якобинцев в том, что нет необходимости прибегать к крайним мерам, сторонников которых становилось все больше. Тот политический актив, прямые представители масс, которые ораторствовали в секциях, занимали места в их бюро и комитетах, посещали заседания клубов и Генерального совета Коммуны, уже в середине мая определенно рвались в бой. Наиболее красноречиво свидетельствует об этом отчет Дютара, посетившего 17 мая заседание Якобинского клуба. Санкюлоты, заполнившие трибуны для публики, жаждали услышать от Робеспьера «последнее слово», т. е. призыв к восстанию, и резко осуждали вождя якобинцев за то, что он не произнес его{172}.
Эти слушатели не ограничивались кулуарной критикой. Неодобрительным шумом встречали они призывы к «благоразумию». Самому Робеспьеру пришлось столкнуться с отрицательной реакцией. Коллега Дютара Террасой даже доносил 11 мая, что «Робеспьер потерял доверие из-за своей трусости». В то же время любые энергичные меры, даже энергичный топ ораторов встречал бурную поддержку трибун Якобинского клуба. Так, например, единодушно и долго аплодировали они, как отмечал Террасой 10 мая, предложению разгромить типографии жирондистских газет — отзвук акции инсургентов 9 марта.
