Автор этого предложения, выйдя с Террасоном из клуба после окончания заседания, сказал ему: «Торговцы сделали революцию для себя и нужно наконец сделать ее для нас»{173}. Несмотря на декретирование максимума цен, торговцы оставались в глазах санкюлотов самой одиозной частью «наглой касты», которая стремится господствовать вместо свергнутого короля{174}. Против ее господства и следовало восстать. Продолжая дело, начатое штурмом королевского дворца в августе 1792 г., новое восстание должно было стать «социальным 10-м августа», оно должно было нанести удар по верхушке третьего сословия, представителями которой были жирондисты. Активисты секций, выступавшие с антибуржуазных позиций, враги «новой аристократии, которая хочет возвыситься при помощи роковой силы богатства», сделались самыми непримиримыми противниками жирондистского Конвента, наиболее решительными и энергичными сторонниками немедленного выступления. Этот авангард секционного движения оказывал давление на якобинских лидеров, побуждая их изменить отношение к восстанию, и давление стало непреоборимым, когда во второй половине мая революционное брожение охватило широкие массы парижан.
Уже 18–19 мая агенты доносили: «Ропот против Конвента, который, казалось, в течение нескольких дней затих, внезапно оживился и усилился как никогда; сожалеют, что последние события (очевидно, набор волонтеров.
Жирондисты сами ускорили развязку. Париж всегда был для них враждебным городом, а теперь — даже в Конвенте они чувствовали себя затравленными. Бриссо в обращении к своим «доверителям», написанном в середине мая, жаловался, что зал заседаний превратился в «арену гладиаторов». Бурная реакция трибун, свист и выкрики в адрес ненавистных депутатов, очевидно, напоминали жирондистам римский Колизей, оглашаемый ревом многотысячной толпы: «Добей его!» «Народ глядел на Конвент через собственное открытое окно — трибуны для публики, по когда это окно оказывалось слишком узким, он распахивал дверь и в зал вливалась улица». Эта «одна из самых примечательных минут истории»{176}, по Виктору Гюго, приближалась. Давление парижских низов, «народа убийц» (слова Бриссо), на Конвент становилось все более ощутимым и внушало жирондистам серьезные опасения не только за позицию Болота, поддержка которого обеспечивала им до сих пор перевес, но и за личную безопасность.
Партия Бриссо предпочла бы продолжить сражение с монтаньярами на «другом поле»: уже вынашивались планы созыва национального представительства в каком-нибудь спокойном месте, где не будет секций с мятежными санкюлотами, например — в Бурже. Но перенести заседания верховного органа республики из исторической столицы Франции было нельзя: жирондистов уже не раз обвиняли в «федерализме». Им оставалось переломить ход событий в Париже и ради упрочения своего положения подавить секционное движение, репрессировать его радикальных активистов, разгромить в конечном счете все демократические силы.
«Нельзя спасти республику, — писал Бриссо, — не приняв решительных мер, чтобы вырвать представителей нации из-под ига деспотизма… партии анархистов» и «дезорганизаторов». Конвент «может установить порядок, только декретировав репрессивные меры против анархии и добившись их осуществления». Бриссо призывал закрыть Якобинский клуб и опечатать его бумаги, распустить Парижскую коммуну, покарать активистов антижирондистского движения, вожаков парижских секций, навести порядок в самом Конвенте, заставив замолчать трибуны, а заодно и всякую оппозицию{177}. Боевой настрой санкюлотского авангарда в середине мая подсказывал лидерам жирондистов, что медлить нельзя; победа «умеренных» в ряде секций, их решительные призывы, а также призывы жирондистских департаментов — разгромить «анархистов» вселяли соратникам Бриссо надежду.
На бурном заседании 18 мая после угроз Инара, Ласурса, Гюаде уничтожить Париж, если он восстанет против Конвента{178}, после выкриков «В Аббатство!» по адресу Марата, после требований Гюаде (как и месяц назад, выступившего инициатором жирондистской атаки) распустить городские власти Парижа было декретировано создание чрезвычайной комиссии из 12 человек для рассмотрения деятельности Коммуны и секций.
23 мая ей было поручено расследовать «заговор», о котором донесла секция Братства, а вслед за ней другие «умеренные» секции. Накануне в мэрии администраторы полиции обсуждали с представителями секций возможности выявления и арестов «подозрительных». Но самыми «подозрительными» для многих участников заседания были жирондисты, поэтому во время обсуждения раздавались призывы расправиться с ними.
