Между тем господствовавшие в Конвенте жирондисты продолжали связывать с Дюмурье свои надежды: успешная экспансия, которую начал осуществлять генерал, помимо приращения территории, сулила, по их расчетам, ослабить напряженность внутри страны и создать условия для скорейшего завершения революции. Якобинцы не доверяли Дюмурье, но осознавали угрозу: за первыми неудачами новой кампании могут последовать окружение и разгром французской армии. Сваливая причины военных неудач друг на друга, жирондисты и якобинцы, по воспоминаниям Левассера из Сар-ты, прилагали общие усилия, чтобы «разжечь огонь из искр, высеченных слухами» о поражении в Бельгии.
Интересы революции требовали проведения новой мобилизации. 8 марта Конвент по инициативе монтаньяров обратился к парижанам с энергичным призывом оказать немедленную помощь армии и поддержать декретированный 23 февраля новый набор волонтеров для ее пополнения. 96 депутатов (по два на каждую секцию) должны были в тот вечер довести призыв до сведения собравшегося в секциях народа. Коммуна специальным воззванием поддержала призыв Конвента. Она решила объявить 9 марта днем массовой мобилизации. Черное знамя на башнях Нотр-Дам, призывная дробь барабанов, глашатаи, читающие на площадях декрет о наборе и воззвание Коммуны, — все это должно было внушить народу, что революционное отечество в опасности. И парижане, стряхнув оцепенение, откликнулись на призыв.
Одновременно и депутаты и делегаты секций передали Конвенту ряд настоятельных требований парижан, прежде всего — об учреждении революционного трибунала и введении военного налога на богачей. Монтаньяры, несмотря на яростное сопротивление жирондистов, не только поддержали, но и добились их принятия. Секции стремились решить социальные проблемы, в первую очередь улучшить материальное положение рабочих и ремесленников — «трудящейся массы суверена», представителями которой гордо назвали себя делегаты секции Кенз-Вен из Сент-Антуанского предместья, прославившегося участием во всех важнейших событиях революции. Буэн — будущий член Центрального революционного комитета, созданного 31 мая, — от имени секции Рынков потребовал, чтобы массам, несущим всю тяжесть патриотических усилий, была оказана немедленная помощь. Санкюлоты одолеют внешних врагов, законодатели должны спасти их от «прожорливости людоедов»{18}, наживающихся на беде, — вот смысл его выступления.
«Уполномоченные народа, — с такими словами обратились к Конвенту делегаты секции Гравилье, — пора спасать Республику. Враги, особенно остервенело стремящиеся к ее гибели, это те, кто разоряет народ, доводит его до голода и отчаяния… Тот, кто не борется с преступлением, является его соучастником». Народ удвоит мужество для спасения родины, когда Конвент всей предоставленной ему властью ополчится против «эгоистов-домовладельцев», «корыстолюбцев», у которых амбары полны зерна, когда он отменит декреты, «убивающие свободу, низвергающие нацию в бездну пороков и бедствий». Речь шла, прежде всего, об отмене декрета, допускавшего хождение звонкой монеты, которое, по убеждению среди народа, обесценивало ассигнаты и вызывало этим дороговизну. В петиции было немало выражений, характерных для Жака Ру — одного из лидеров секции, вроде того, что свобода пока только «пустой звук», что «нет свободы без хороших законов», «нет равенства, когда один класс людей безнаказанно угнетает и предает другой» и т. д.{19} Делегаты секции Гравилье заявили, что законодатели «должны сделать все для счастья» народа. От них ждут «законов, которые пойдут на пользу не правителям, а управляемым, не богачам, а трудящемуся и добродетельному классу общества»{20}.
Секция Гравилье, воспользовавшись представившейся возможностью, предлагала настоящую программу углубления революции в интересах трудящихся, которая как бы обобщала требования других демократических секций. В целом почва для их выдвижения была благодатной. Росла дороговизна, обострялась продовольственная нужда, и, как эхо, не прекращались слухи об угрозе волнений, подобных тем, что были 25–26 февраля, когда мелкий парижский люд под влиянием агитации Жака Ру и других идеологов плебейства попытался самочинно установить максимум цен, врываясь в лавки и принуждая торговцев отпускать товар по той цене, которую повстанцы считали справедливой. Сняв временно требование о максимуме, секции продолжали добиваться изъятия из оборота звонкой монеты и репрессивных мер против скупщиков. Социальная напряженность была велика — современники видели в ней причину замедления вербовки волонтеров накануне мартовских событий.
