Ядвига тужилась снова и снова. Они потеряли счет времени за родами в ночи. В идеальном мире для этого она и все ведьмы Мрока и были тут. Не Пожинать мужчин, убивающих женщин. Не успокаивать лес, проснувшийся от жестокости людей. Не смешивать бальзам от синяков для женщины, пострадавшей в жестоком браке. Для этого. Приветствовать новую жизнь в мире, защищать женщин, создающих ее.
Но это был не идеальный мир. Она приветствовала новую жизнь и защищала женщин, но и боролась с жестокостью, если было необходимо. Это требовалось ради мира в новой жизни.
Мамуся говорила ей, что помнила и любила всех детей, которым помогла родиться, и сделала бы все ради них. Ребенок Ядвиги еще не родился, но Бригида ждала его появления, сердце понимало правду слов мамуси. Она сделала бы все ради этого ребенка.
Наконец, появилась макушка ребенка.
«Идут», — прошипели демоны в ее голове.
Двое? Это было неправильно. Отяжелевшие веки Бригиды моргали с новой силой.
— Уже близко.
Пара толчков, и со слезами всех в комнате родился мальчик, крича, покрытый кровью.
Она держала кроху в руках, и внутри было неописуемое чувство. Маленькое красное лицо сморщилось, пока он кричал, наполняя здоровые легкие воздухом. Ядвига плакала, как и ее мама, и даже глаза Уршулы блестели.
Бригида укутала малыша в чистую ткань, принесла его матери впервые. Пот блестел на лице Ядвиги, под глазами были темные круги, но она сияла в тот миг, когда взяла своего ребенка в первый раз.
Мамуся ощущала такое же, взяв ее впервые? Слезы катились по щекам Бригиды при мысли о жизни, которую она оставила. Чтобы скрыть свое заплаканное лицо от остальных, она взяла грязные тряпки и ведро окровавленной воды, в которой мыла руки.
Но, проходя мимо окна, она заметила мерцающий свет. Она нахмурилась и прищурилась, глядя во тьму.
«Они идут», — снова прошипели демоны.
Факелы. Толпа людей приближалась с факелами. И шли они сюда.
ГЛАВА 5
Каспиан расхаживал по кабинету, тянул за тесный воротник рубахи. Мужчины, которые вломились и украли зерно и семена из запасов, были пойманы стараниями капитана Рафаля и его людей. Ушло меньше вечера, и, насколько Каспиан слышал, они даже не скрывали свои следы. Их поймали празднующими в гостинице Дума.
Он протер лоб платком. Они уже почти признались в преступлениях, а ему было не по себе.
В дверь тихо постучали, и мама вошла.
— Все ждут.
— Мне не нравится этот спектакль, — он стоял перед толпой раньше, но как-то от мысли о раскольниках там, их насмехающихся лицах, его желудок сжимался. Их слишком просто поймали, и он верил, что тот, кто стоял за всем этим, все еще был неизвестен и на свободе.
Мама опустила ладонь на его плечо.
— Они осмелились украсть у лорда Рубина. Если ты не покажешь тут силу, они только станут вредить сильнее. Ты должен быть сильным ради своего народа.
Она была права, но это было слишком просто. Наказывать их было правильно, но ему все еще казалось, что этим он лишь помогал им. Хоть он не мог видеть выгоду в том, чтобы их поймали и наказали за преступление.
Глубоко вдохнув, Каспиан выпрямился. Какую бы игру они ни вели, он поймет, как их обхитрить. Должен.
— Идем.
Он пошел за мамой из кабинета в длинный коридор. Столы и скамьи отодвинули, и толпа мрачных лиц заняла пространство, шепчась между собой.
Во главе комнате ждал один стул. Папа сидел там уже много раз, дважды в год общество собиралось рассказать о своих горестях, получить справедливый суд от папы. И, когда бы ни случилось преступление, папа озвучивал решение, порой наедине, порой при всех. Мудрость папы всегда казалась легкой, но он трудился, чтобы это так выглядело.
Сегодня ему нужно было самому придумывать решение. Когда его только назвали наследником, Каспиан изучал законы, полагался на пример отца и советы мамы, если нужно. Но он ощущал уверенность, что справедливо осудит этих мужчин.
Он высоко поднял голову и пошел вперед, мама и Страйек следовали за ним, к ждущему стулу. Он подошел, почти все в толпе склонили головы. Он дошел до стула, ладони дрожали, и он сцепил их за спиной.
Он узнавал многие лица — фермеров и соседей. Толпа была не безликой, там были друзья и люди, которых он знал всю жизнь. Эти люди уже приходили сюда на суды.
Он глубоко вдохнул.
— Выведите сюда обвиняемых.
Стражи подвели узников, юношей — помощников на ферме семьи Роксаны. Мацек и Албин. Когда он представлял преступников в зернохранилище, они были безымянными и безликими. Незнакомцами. Этих он знал по имени, приветствовал их, приезжая в поместье Малицки. Они дружили с Джулианом…
В этом было дело? Даже после раскрытия, что Джулиан был насильником и убийцей — убил Роксану, которую любила вся деревня — его друзья все еще были верны ему и решили отомстить Рубину? Ему?
Он кашлянул и облизнул сухие губы. Причины не были важны. Они совершили преступление, пытались украсть у нуждающихся, оскорбили его, подвергли его правление опасности. Это нельзя было оправдать.
— Вы обвиняетесь в краже. Что скажете в свое оправдание?
Мацек, стоящий ближе к нему, поднял голову с упрямым видом.
— Мы это сделали.
