Мэри бросила на него настороженный взгляд.
– Я понимаю это так, – запинаясь, выговорил он. – Господь задолжал мне за ногу.
Он снова расплылся в улыбке, и она невольно улыбнулась в ответ.
– В конце концов будет ясно, что оно того стоило. – Он посмотрел на свою подвернутую штанину. – Каждый раз, когда болит эта плоть, которой больше нет, я напоминаю себе об этом. У меня будет сын, которым я буду гордиться, и состояние, чтобы сделать его достойным джентльменом. Он станет адвокатом или доктором, и будет ездить в карете, запряженной шестеркой лошадей, и у него будут лакеи, одетые в ливрею! – Мистер Джонс рассмеялся, но в действительности он никогда еще не был так серьезен. – Так и будет, Мэри, говорю тебе! Разве не был этот знаменитый стихоплет сыном торговца льняными товарами?
Мэри нахмурила брови.
– Ты знаешь, о ком я. Мистер Потт? Пост? Понд? Поэт. – Его мысли словно разбегались в разные стороны.
– Поп?
– Точно. Вот умница. Крошечный человечек, горбун, ростом не выше нашей Гетты.
– В самом деле?
– В самом деле, – заверил мистер Джонс. – И разве это помешало ему прославиться? Ничуть. – Он неожиданно зевнул. – А что же ты, моя девочка? Какие мысли владеют тобой в этот праздничный день? – добродушно спросил он и наклонил свою рюмку, чтобы вытряхнуть из нее последние капли.
– Я?
– Каковы твои… устремления? Если они у тебя есть? – Мистер Джонс заглянул ей в лицо. Эта девочка была бы настоящей красавицей, подумал он, если бы улыбалась почаще. – Шестнадцать лет – возраст еще юный, но в один прекрасный день ты выйдешь замуж, обзаведешься семьей. – Он наклонился ближе. – Наверное, ты уже положила глаз на какого-нибудь крепкого валлийца, а?
– Нет, – холодно ответила Мэри.
Вероятно, он ошибался в отношении ее и Дэффи. Судя по тому, как они перебегали из комнаты в комнату последнее время, стараясь не оставаться наедине, они с трудом выносили общество друг друга.
– И тем не менее никогда не знаешь, что может случиться, – ласково заметил он. – Я расскажу тебе одну чудную историю, про моего знакомого джентльмена. Несколько лет назад он путешествовал по Африке и поймал там одного черного. И привез его в свою деревню, Долгеллау. И научил его английскому и валлийскому, и назвал его Джон Истанллин – и в конце концов парень стал произносить свое имя не хуже любого валлийца! Теперь он садовник и управляющий и ухаживает за одной из служанок, как я слышал.
По ее лицу было видно, что она ничего не поняла.
– Видишь ли, Мэри, человеку может казаться, что ему выпала незавидная доля, но, если терпеливо нести свою ношу и стараться изо всех сил, можно добиться большего.
Мэри покачала головой.
– Я вернусь в Лондон, – ровным тоном сказала она.
– И поступишь в услужение там?
Она отвернулась и прикусила большой палец.
– Может быть, я стану актрисой.
– Актрисой? – Уголки его рта невольно дрогнули.
– Или женой богатого человека. Словом, кем-то, кто может целые дни напролет носить шелковые платья. Что позволит мне… возвыситься над толпой.
Мистер Джонс почувствовал, что его добродушный настрой вдруг улетучился. Он выпрямился; его голова гудела, а во рту был кислый привкус.
– Девочка, твои слова меня очень огорчают.
Ее глаза были темными и круглыми, словно камешки на дороге.
– Разве твоя мать не научила тебя не забывать о том, кто ты и где ты?
Мэри все так же смотрела на него. Иногда она казалась почти слабоумной.
– Должно быть, это выпивка ударила тебе в голову. Или вино для тебя слишком крепкое. Ты говоришь о своем будущем так, будто это игра с переодеванием.
– Это не игра.
Он решил, что следует быть помягче.
– Моя дорогая девочка, сейчас ты служанка. И скорее всего, ею ты и останешься, в том или ином виде, замужем или незамужем… до конца своих дней.
– Значит, вы никогда не читали писем Памелы Эндрюс? – пронзительно спросила она. – Она была простой служанкой, но в конце заполучила лорда.
Мистер Джонс рассмеялся.
– Мэри, Мэри… но это всего лишь выдумка.
Она отвернулась, как будто не хотела этому верить. Что это, неужели девчонка плачет? Мистер Джонс взял ее за рукав. Под тонкой тканью чувствовалась ее теплая кожа.
– Моя дорогая… это словно большая река, – ласково сказал он.
Она обернулась. Ее глаза были совершенно сухими.
– Что – словно большая река?
– Общество. – Мистер Джонс попытался собраться с мыслями. Он слышал это в какой-то проповеди, скорее всего у Джо Кадваладира. Надо бы, конечно, быть потрезвее, чтобы внятно растолковать ей эту теорию, подумал он. – Некоторые плавают на поверхности воды. Их греет солнце, они свободно расстилаются во все стороны, как водоросли. Другие – как я и моя семья – находятся где-то посередине. – Он заговорил живее. – Мы начинаем в темноте…
– На Бэк-Лейн, хотите вы сказать?
Он нахмурился.
– К примеру, да. Но волей Божественного Провидения мы продвигаемся сквозь толщу воды наверх, ближе к солнцу. Если только на пути у нас не возникнет какое-либо препятствие.
– А где же я? – подозрительно тихо спросила Мэри.
