Мэри немного подумала. Какие только странности не прикрывает слово
— Но она не может уйти, если захочет, так?
— Уйти? Но куда ей идти? Разве мы плохо с ней обращаемся?
— А плату она получает?
— Ну… нет. Но что бедной Эби делать с деньгами?
Миссис Джонс пришла в такое замешательство, что Мэри не стала расспрашивать дальше. Здесь, в захолустье, люди и понятия не имеют, что порядок вещей не везде одинаков. Что может быть и по-другому.
Через три недели в доме на Инч-Лейн Мэри и сама едва помнила, что можно жить и по-другому. Яркие шелка и тафта с Севен-Дайлз, хранившиеся в сумке под кроватью, казались ей даже не остатками прежней жизни, а костюмами из пьесы. Глядя в свой осколок зеркала, Мэри не узнавала саму себя. Какой невероятно приличной девушкой она выглядела в снежно-белом чепце и простых шерстяных чулках, с легчайшей, едва заметной тенью кармина на губах, какой юной! И как гоготали бы шлюхи из прихода Святого Эгидия, если бы увидели Мэри Сондерс, зарабатывающую себе на жизнь честным трудом, не раздвигая ноги!
Хозяйка удивляла ее безмерно. Казалось, в миссис Джонс не было вообще никакого женского тщеславия. У нее было милое, довольно привлекательное лицо, особенно когда она улыбалась, — ну разве что чуть-чуть изможденное. Но она смотрелась в зеркало только в тех случаях, когда оказывалась за спиной клиентки, примеряющей новое платье.
— Почему вы всегда носите черное? — спросила как-то раз Мэри. — Для простоты или потому что не хотите быть наряднее заказчиц?
— По правде говоря, я и сама не знаю, Мэри, — задумчиво проговорила миссис Джонс. Она трудилась над особенно сложным швом. — Я надела траур после того, как умер мой последний мальчик, да, кажется, так его и не сняла…
Первый раз за все время она упомянула других своих детей, тех, что скончались. Мэри ужасно хотелось узнать больше: сколько их было, как их звали, — но она не решилась спросить; это могло оказаться слишком болезненным.
Миссис Джонс постоянно была чем-нибудь занята, и Мэри приходилось не отставать от хозяйки. Самый светлый угол магазина, в котором они работали, являл собой картину настоящего хаоса из рулонов ткани, лент, катушек с нитками и ножниц, но миссис Джонс утверждала, что она прекрасно знает, где что лежит, хотя порой искала нужную вещь едва ли не по полчаса. Весь январь напролет они работали над костюмом для верховой езды для толстой миссис Форчун, из такой мягкой серой шерсти, что пальцы Мэри почти тонули в ворсе. Она всего лишь подрубала край, но делала это безупречно; миссис Джонс никогда не позволяла ни малейшей небрежности в работе.
Она отдыхала только в те минуты, когда задерживалась в коридоре между корсетной мастерской и магазином или выбегала во двор по нужде, обнимая себя обеими руками, чтобы защититься от пронизывающего ветра. В такие моменты Мэри чувствовала острое желание оставить заднюю дверь нараспашку открытой, выбежать на Инч-Лейн и рвануть прочь из этого узкого тесного городка.
Однажды утром выпал град. Он шел целых полтора часа, с десяти до половины двенадцатого. Никогда в жизни Мэри не видела ничего подобного. В этой части света непогода не знала никаких ограничений; ничто не могло ее усмирить. Мэри стояла у окна и смотрела, как ледяные осколки барабанят по крышам. Вернулся посланный на рынок Дэффи. Его шея была в крови, а ухо рассечено — на нем красовалась ссадина длиной в полдюйма. По его словам, кто-то в городе видел, как с неба свалилась ворона с расколотой головой.
— Я слышала, ты раньше работал в таверне своего отца, — сказала за обедом Мэри. — Но разве он не викарий?
Дэффи бросил на нее странный взгляд.
— О, Джо Кадваладир вряд ли смог бы заработать себе на хлеб, если бы рассчитывал только на доход викария, — вступилась миссис Джонс.
— Верно, — поддержал мистер Джонс. — Бедный парень давно протянул бы ноги, если бы не гостиница и таверна.
Миссис Эш, которая сидела уткнувшись в свою Библию, подняла голову.
— Екклесиаст говорит,
Все промолчали.
— Воронье гнездо, — выпалила Гетта.
— Верно, моя умница. — Миссис Джонс потрепала девочку по светлым волосам. — Отец нашего Дэффи — владелец «Вороньего гнезда».
Разговор был явно неприятен Дэффи, поэтому Мэри не могла не ковырнуть поглубже.
— Если у тебя была работа в таверне отца, почему ты тогда работаешь здесь? — невинным тоном спросила она.
Дэффи отодвинул стул и встал.
— Я лучше пойду отнесу эти шляпы, — сказал он миссис Джонс.
Когда дверь за ним закрылась, Мэри картинно распахнула глаза.
Мистер Джонс потянулся за костылями.
— Неплохо, что Дэффи работает у нас и обучается ремеслу, — мрачно заметил он. — Но мне не нравится вставать между сыном и отцом. — С этими словами он тоже вышел.
— Что такого я сказала? — удивленно спросила Мэри.
Миссис Джонс покачала головой:
— Ах, дурная кровь.
