— Но это всего лишь дешевый хлопок, — возразила Мэри.
— Так пусть он будет хотя бы безупречно чистым.
— Почему я не могу вместо этого заняться шелковой накидкой мисс Барнуэлл?
— Потому что это наш хлеб, Мэри.
Вернувшись с кухни, Мэри встала к окну, за которым уже начали сгущаться сумерки. На крыши Монмута медленно опускалась темнота.
— Моей матери здесь нравилось? — вдруг спросила она.
Миссис Джонс подняла на нее изумленный взгляд.
— Что за странный вопрос, Мэри?
— И все же?
Хозяйка снова склонилась над шитьем.
— Сью не задавала себе таких вопросов.
— Почему?
— Да никто из нас не задавал. Это был наш дом, только и всего. То есть это и теперь наш дом, — поправилась она.
— Значит, вы останетесь здесь навсегда? — с любопытством спросила Мэри.
Миссис Джонс на мгновение задумалась.
— Куда же нам еще идти?
У Мэри всегда было чутье на хорошую одежду, и она понимала, как много означает платье. Но теперь она училась читать костюм, словно книгу, распознавать мельчайшие детали, признаки бедности или богатства. Ее вкус заметно развился; большинство из тех туалетов, на которые она тратила все свои заработки в лавках на Севен-Дайлз, теперь казались ей дешевым вульгарным барахлом. Хорошая ткань — вот что было самым главным, по мнению миссис Джонс, и чистые линии. А самыми лучшими платьями были отнюдь не самые яркие и цветастые, но те, на которые ушли месяцы кропотливого труда, украшенные тончайшим кружевом или расшитые мелким бисером. В этом деле нельзя было ни сжульничать, ни облегчить себе работу: самая суть красоты заключалась в количестве затраченных усилий.
Ей открылся еще один секрет: почти так же много, как платье, означало то, как его носят. Сутулая деревенщина могла испортить самый изящный наряд из шелка. Все дело было во взгляде, в осанке, в походке. Мэри старалась двигаться так, будто тело — несовершенное и мягкое — было таким же идеальным, как платье.
Когда в дверь стучали особенно громко, Мэри уже знала, что это лакей, возвещающий о прибытии своей знатной хозяйки. Тогда она быстро освобождала от вещей маленький диванчик, стоявший в магазине, оправляла передник и бежала открывать. Днем в доме Джонсов обычно бывало беспокойно и шумно, как в осином гнезде. Заказчицы осаждали миссис Джонс просьбами, и, как правило, они требовали изменить что-то в самую последнюю минуту.
Например, в субботу у миссис Джонс кончились желтые ленты, и она была вынуждена огорчить миссис Ллойд, которая хотела именно этот оттенок, чтобы приколоть к шляпе шелковую хризантему. Потом зашла миссис Ченнинг, чтобы укоротить подол своего нового «роб а-ля франсез», платья во французском стиле, примерно на полдюйма. Она вдруг испугалась, что запутается в нем, пока будет идти в церковь. Мэри ползала вокруг с булавками, подкалывая фиолетово-розовый шелк, а миссис Ченнинг вещала.
— У нас тоже есть черный, — сказала она, заметив в коридоре Эби с ведром грязной воды. — Мальчишка-лакей, вполовину меньше вашей служанки. Я назвала его Купидон. Мой муж приобрел его на Ямайке — там они продаются всего по шести пенсов за фунт. — Миссис Ченнинг пронзительно рассмеялась. Ее толстые трясущиеся колени напоминали пудинг.
Мэри могла сразу отличить действительно знатную заказчицу от менее знатной — по тому, как они умудрялись следовать за ней от двери до магазина, не подавая ни малейших признаков, что вообще заметили ее существование. Это было ужасно неприятно. В прежние времена клиенты хотя бы смотрели ей в лицо. Настоящие же леди и джентльмены, судя по всему, видели лишь свое отражение в блестящем зеркале.
Заказчицей, которой миссис Джонс гордилась больше всего, была миссис Морган, жена почтенного члена парламента.
— Морганы всегда представляли Монмут в парламенте, — удивляясь невежеству Мэри, заметила она.
Миссис Морган, особа с поразительно плоским лицом, зимой и летом носила отороченную мехом черную накидку и разъезжала в носилках. Перед ними всегда бежал огромный француз-лакей по имени Жорж, который отгонял прохожих взмахами большого веера из слоновой кости.
В день, когда миссис Морган привела на примерку свою младшую дочь, миссис Джонс, по мнению Мэри, вела себя особенно глупо.
— Я полагаю, это будет самый первый сезон мисс Анны? — почти пискнула она и нагнулась, чтобы отряхнуть грязный снег с ботинок девчонки.
Старшая Морган царственно кивнула.
— Ну что ж. В таком случае смею предположить, что распашная юбка поверх стеганой нижней юбки, из этого атласа оттенка розы, прекрасно подойдет для одного из тех многочисленных раутов или балов, на которые приглашена мисс Анна.
Мэри закусила губу — ей было стыдно за хозяйку. Миссис Морган потерла атлас двумя пальцами, как будто пыталась найти изъян в ткани.
Миссис Джонс повернулась к Мэри и улыбнулась, не разжимая губ, чтобы скрыть отсутствие зуба.
— Наша новая служанка прибыла к нам из самой столицы, не правда ли, Мэри?
— Да, мадам, — пробормотала Мэри. Ее раздражало, что ее демонстрируют заказчицам, словно отрез новомодного шелка.
