Иногда днем Мэри тихонько ускользала наверх и валилась в кровать, просто чтобы побыть одной. Постоянно находиться в окружении людей, знающих ее имя и чего-то от нее требующих, казалось ей невыносимым. Как ни странно, но оставаться в одиночестве посреди шумной толпы прихода Святого Эгидия было гораздо легче. Мэри лежала на боку и перелистывала «Дамский альманах», за который заплатила целых девять пенсов на последней Варфоломеевской ярмарке. С обложки смотрела молодая королева Шарлотта; взгляд у нее был довольно мрачный, несмотря на роскошный отороченный мехом плащ. Мэри на секунду прикрыла глаза и представила этот восхитительный мех вокруг своей шеи.
— Мэри? — Голос хозяйки показался ей пронзительным, словно крик дрозда. — Ты мне нужна.
Лондон был местом, где правила неограниченная свобода. Теперь Мэри казалось, что она заложила свою жизнь Джонсам. Эта работа как будто снова вернула ее в детство, когда надо было вставать и ложиться по прихоти других людей. Целыми днями она подчинялась чужим приказам, трудилась на чужое благо. Ей не принадлежало ничто, даже собственное время.
— Иду, хозяйка! — крикнула Мэри в ответ и направилась к двери.
Когда Гетте удавалось улизнуть от миссис Эш, она ходила за новой служанкой как хвостик, держась за ее юбки. Вопросы сыпались на Мэри один за другим.
— Как называется этот цвет?
— А скоро обед?
— Сколько тебе лет?
— Угадай, — пропыхтела Мэри, выгребая из печки золу.
— Десять?
— Нет. Больше.
— Сто?
— Я что, выгляжу на сто лет? — Мэри рассмеялась и смахнула со щеки пыль. — Мне пятнадцать, и это чистая правда.
— Моему брату было девять. Гранцу.
— Вот как? — Мэри бросила на девочку любопытный взгляд.
— Он стал очень тоненький и улетел на небо в колеснице.
— Ага.
— Я не тоненькая, — виновато заметила Гетта.
Мэри проглотила смешок.
— Полагаю, нет.
— Миссис Эш называет меня ненасытным маленьким поросенком.
Не сдержавшись, Мэри расхохоталась.
— А у тебя правда нет матери? — спросила вдруг Гетта.
Смех Мэри оборвался.
— Правда.
— Она улетела в рай?
— Надеюсь, что да, — печально сказала Мэри и взяла ведро с золой.
Этот день показался ей самым длинным из всех — но, по крайней мере, в основном Мэри сидела за шитьем. Она даже задремала над работой, подрубая юбки и корсажи представительниц самых лучших семей Монмута. Кожевенники, торговцы шляпками, владельцы кузниц — это был самый цвет. Ни одного виконта. За спиной Мэри миссис Джонс своими огромными изогнутыми ножницами смело резала шелк и парчу, то и дело сверяясь с одной из кукол-образцов, привезенных на прошлой неделе Джоном Ниблеттом. Передники у них были не длиннее двух дюймов, а юбки шириной с кочан капусты. Мэрри подумала, что с этими тоненькими, как прутики, ручками и толстыми шеями они похожи на крыс, наряженных графинями.
Миссис Джонс могла часами говорить о романе, который читала. Иногда она даже рассказывала о сыне, которого потеряла прошлым летом, о своем любимом Грандисоне, названном, разумеется, в честь героя лучшего романа мистера Ричардсона. Про себя Мэри считала, что мальчик и не должен был прожить долго с таким тяжеловесным именем. Если верить миссис Джонс, это был самый славный, самый умный ребенок на свете, но Дэффи однажды признался, что видел, как тот совал хвост кошки в горячие угли.
Подумав обо всем этом, Мэри зевнула.
— Ты не привыкла работать так много, не так ли? — слегка насмешливо спросила хозяйка.
Мэри покачала головой.
— В Лондоне я часто ничем не занималась, — призналась она.
— Но я думала, ты ходила в школу?
— О да. — Во рту у Мэри вдруг пересохло.
Миссис Джонс сочувственно закивала — у нее был полный рот булавок. Еще минуту они молчали.
— Полагаю, ты оставила школу, когда пришлось ухаживать за бедной Сью? — спросила наконец миссис Джонс.
Мэри молча кивнула, как будто воспоминания причиняли ей слишком большую боль.
Около четырех дневной свет начал угасать. Миссис Джонс велела Мэри заняться более простыми сорочками и чулками — заказчицы победнее покупали их готовыми, так что, если шов выходил не особенно ровным, это было не так страшно. Сидя рядом с хозяйкой, Мэри вдруг подумала, что именно о такой судьбе для дочери и мечтала Сьюзан Дигот. Она стиснула зубы. Надо же было такому случиться! В конце концов сделать так, как и хотела эта бессердечная сука, выкинувшая зимой на улицу собственную дочь. Что ж, во всяком случае, мать никогда не узнает, чем все закончилось. Пусть Сьюзан Дигот до конца своих дней гадает, что же случилось с Мэри, родила ли она дитя в промерзшей вонючей канаве. Так она и отправится в могилу, и так ей и надо.
— Мэри?
Мэри опасливо взглянула на миссис Джонс: вдруг мысли как-то отразились у нее на лице? Но хозяйка озабоченно улыбалась.
— Ты уколола палец.
Мэри даже не заметила, как кровь запачкала подол зимней юбки миссис Джеррет де Смит.
— Скорее сбегай на кухню и замой пятна. Попроси Эби, чтобы она дала тебе холодной воды и ломтик лимона.
