— Да. — Люцифер кивает. — И Бог пощадил её, потому что в попытке спасти собственную жизнь она использовала дар. Она породила жизнь по своему образу и подобию. То, что мог сделать только Бог.
У меня отвисает челюсть.
— Она забеременела?
— И Отец, скорее всего, ошеломлённый и впечатлённый, позволил ей жить при одном условии: она будет прикована к Земле, вынуждена вечно наблюдать за жизнью вокруг, не имея возможности создать её снова или по-настоящему принять в ней участие самой. Она всё видит, всё записывает. Но заперта в стенах своего дома. И в этих стенах она могущественнее любого существа, кроме Бога.
— Поэтому в доме запрещено кровопролитие, — предполагаю я. — Её брат был Разрушителем, который пытался убить её, тем самым делая её убийцей. Она яростно отвергает насилие.
— Да, и она знает, насколько ценна жизнь. — Он пожимает плечами. — По крайней мере, для неё.
Я киваю. Теперь всё обрело смысл. Конечно, она отвергла и то, что стёрло её вид с лица земли.
— А её ребёнок?..
Люцифер вздыхает.
— Есть кое-что, что даже Создатели не могут создать идеально
— Саския. Саския — дочь Айрин?
— Да.
— И кто же она? Создатель? Или Разрушитель?
Он качает головой.
— Ни то, ни другое. Айрин создала мерзость. Саския родилась кем-то иным. Чем-то непохожим на любое существо в истории. Её способности скорее Разрушительные, но бессмертное сердце — сердце Создателя. Само её присутствие — чума на природу. Вырвавшись на волю, она кровожадна.
— Ого.
— Да. — Он задумчиво потягивает шампанское. — Айрин раньше питала слабость к кошкам. И не только к домашним кошкам. Огромные звери джунглей, которых она любила и боготворила, будто были котятами. Однажды ночью Саския разозлилась на мать — мелкая ссора — и, не задумываясь, убила всех питомцев Айрин. После этого Айрин отдала её мне на хранение. Видишь ли, Саскии надоело оставаться в пределах комплекса. И Айрин знала, рано или поздно Саския узнает, что может уйти. И тогда Айрин не смогла бы контролировать её, особенно не зная степени сил. Если бы она могла убить взрослого бенгальского тигра, что бы сделала с людьми?
— А разве такое не могло произойти в аду? Она разве не убила бы всё живое?
— Ну… в Аду нет живого. По крайней мере, такого, что уже не умирало.
Кроме…
— Я, — выдыхаю я. — Я живое существо. И ты приказал ей прислуживать мне! — Я останавливаю себя, чтобы не швырнуть пустой бокал ему в голову
— Да, ну… бывают исключения. Плюс, как я уже сказал, свободная она бы всё уничтожила. Вот почему она носит особый поводок, который я разработал и которым управляю.
Её голос. Я помню, что она едва говорила, а когда открывала рот, звучала так, будто её душили изнутри, учитывая, что я ничего не видела у неё на шее. Больной ублюдок. Он мучил её за то, в чём она невиновна. Я не понимаю почему, но чувствую к ней что-то вроде родства. Она не выбирала такое рождение. Она просто хотела нормальной, счастливой жизни. И была наказана, превращена в рабыню, за то, что была чем-то, частью чего не хотела.
Я качаю головой. Не знаю, почему удивлена. Люцифер грёбаный дьявол. Почему я ожидаю от него чего-то большего?
— Знаю, твоё мнение обо мне усугубилось. Таков её мир и твой. Я сделал то, что должен.
Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в иллюминатор.
— Я вообще ничего о тебе не думаю.
Словно почувствовав напряжение, Эйприл приходит проведать нас, предлагая заправки, закуски и тёплые полотенца для рук. Я принимаю всё, не в силах собраться с силами, чтобы протестовать. Мне тяжело справиться с вышесказанным. Флиртовать — слишком большая головная боль.
— Прошу меня извинить, — слышу я бормотание Люцифера после нескольких минут тишины.
Я не утруждаю себя каким-то ответом, и слышу, как он встаёт и идёт в хвост самолёта. Я даже не успеваю приняться за антипасто, как слышу ритмичные удары и бурные стоны стюардессы-подростка.
— Серьёзно? — ворчу я, жалея, что у меня не хватило здравого смысла взять с собой наушники. Планируй я выжить, находясь рядом с Люцифером более двенадцати часов, ему пришлось бы купить мне другие. И я потребую шумоподавляющие наушники.
Пять минут я могу выдержать. Десять — ладно. Но в течение следующих сорока пяти грёбаных минут Эйприл вопит так, словно член Люцифера — золотой билет Вилли Вонки, а она — Верука Солт. Она хочет этого прямо сейчас. И более чем очевидно, что получала желаемое и даже больше.
Вне себя от раздражения, я беру один из журналов, искусно разложенных на маленьком столике, но едва могу сосредоточиться на словах на странице из-за нелепых звуков животного царства. Я в отчаянии захлопываю журнал. Как Люцифер может даже думать о сексе в такое время? Неужели он настолько эгоистичен и поглощён собой, что даже не видит, насколько отвратительно его поведение? Эта девушка едва окончила школу, не говоря уже о том, что работает. Меня не волнует, что в её работу входит удовольствие. Прояви немного грёбаной сдержанности.
