Прежде чем я успеваю прошептать ещё хоть слово, прежде чем начинаю умолять его остаться со мной, он прижимается своими губами к моим, крадя дыхание, воспоминания и сердце. Лишая воспоминаний о его щеке, прижатой к моему обнажённому животу, и о моих пальцах, танцующих в его выгоревших на солнце волосах. Стирая ночь, когда он заставил меня задрожать, кончить и посмотреть в лицо самым тёмным, самым честным частям меня. Изгнать дикое и безрассудное существо, которым я стала с ним, и оставить позади женщину, которая так безрассудно влюблена в демона, что готова рискнуть всем своим существованием только для того, чтобы спасти его от него самого. Кусочки того, кем я была всего несколько мгновений назад, постепенно стираются, пока его язык изгоняет все следы его присутствия. И когда он отстраняется, я смотрю на безумно великолепное существо передо мной, мои глаза широко раскрыты, губы горят…
И я в замешательстве хмурюсь.
Люцифер отступает, выглядя более довольным собой, чем обычно. Даже в трагедии он остаётся самоуверенным ублюдком. Я даже не знаю, почему он здесь, если с самого первого дня только и делал, что обманывал и манипулировал нами. Именно из-за него Легион уступил Душам. И теперь он хочет помочь?
— Прощай, Иден. Помолись за меня, — говорит он, прежде чем отвернуться.
Я хмурюсь сильнее, и мне хочется спросить, что, чёрт возьми, он имеет в виду, но потом я понимаю, что он не убегает, не бросает Сем7ёрку и Тёмных, чтобы спасти свою шкуру, как я предполагала. Он идет прямо к Легиону — ко Многим. Шагает сквозь ураган и шквал пуль, чтобы противостоять брату, которого предал. Встретить свою судьбу. Странное чувство паники сжимает мою грудь, и я зову его. Я ненавижу его за то, что он сделал со мной, с моей сестрой и с Легионом. Но не хочу его смерти. Я не хочу, чтобы он жертвовал собой, даже если он самое злое существо на земле.
Я смотрю, как Люцифер подходит и встаёт перед Легионом, оставляя между ними всего несколько футов. Затем обращается к нему — ко Многим, — но я не слышу, что говорит, из-за рёва ветра и дождя. Возникает новый страх. Что, если он всё это время играл с нами, как мы и подозревали? Что, если он организовал всё это и хочет убить Легиона навсегда?
Каждая частичка моего тела кричит от боли, но я медленно хромаю ближе. Я должна остановить это — чем бы оно ни было. Я не позволю Люциферу причинить ему боль. И как бы я ни презирал его, не хочу, чтобы Многие причинили вред и Люциферу. Легион никогда бы себе этого не простил. Даже после всех деяний, Люцифер по-прежнему остаётся его братом.
На полпути к поляне у могилы Мари Лаво мои колени подкашиваются, и я падаю на землю, слишком слабая, чтобы стоять ровно. Я могу только с ужасом наблюдать, как рукой Легиона манипулируют, чтобы нанести удар и схватить Люцифера за шею с силой, раздавливающей горло, как лист скомканной бумаги. Я кричу, но только для того, чтобы звук заглушила желчь.
Голова Люцифера едва держится на ниточке сухожилия, но Души ещё недовольны. Рука Легиона так и сжимает то место, где раньше была шея Люцифера, и то, что осталось от трупа Дьявола, охвачено яростным пламенем. Запах его горящей плоти настолько ядовит, что меня снова тошнит, и внутренности выплёвываются в грязь. Земля под моим свинцовым телом дрожит и трескается, оставляя глубокие трещины, ведущие в Ад, и я изо всех сил пытаюсь зацепиться за что-нибудь — за что угодно, — чтобы не погрузиться в огненное забвение. Небо раскалывается на части, извергая молнии, которые пронзают землю вокруг, сопровождаемые раскатами грома, такими громкими, что я временно глохну.
Кейн жестом приказывает всем отступить, и все бегут в безопасное место, огибая падающие электрические кинжалы, которые поджигают землю. Я заставляю себя ползти в укрытие и, преодолевая боль, двигаюсь к ближайшей могиле так быстро, как только могу. Щебень и обломки осыпают макушку. Даже защищая лицо руками, я вынуждена наблюдать, как обугленные останки Люцифера превращаются в пепел. Но они не складываются в отдельную кучу, как случалось раньше. Они корчатся и извиваются, увлекаемые мистическим ветром, который возносит их ввысь. Не на Небеса. Даже не в Ад. В широкий, жадный рот Легиона.
Многие забрали очередную душу. И это самая тёмная и смертоносная из всех. Я открываю рот, чтобы закричать, но не уверена, что хоть один звук сорвётся с моих потрескавшихся губ. Многих теперь не остановить. Дьявол мёртв. И, судя по ухмылке, появившейся на губах Легиона, всех нас скоро ждёт столь же ужасная кончина.
Легион Потерянных Душ делает шаг вперёд, навстречу электрическому шторму, устремляя омертвевшие взгляды туда, где я скорчилась под полуразрушенной могилой. А потом падает на землю.
Маслянистая, чёрная кровь вытекает из губ Легиона и брызгает на грязь, обжигая почву. Снова и снова его рвёт изнутри, и он неудержимо дрожит от напряжения. Его кожа становится призрачно-белой при каждом кашле и появлении во рту мутной слюны. Вонь от желчи такая гнилостная, что я чувствую её за несколько ярдов. Запах смерти.
Легион умирает.
Он умирает.
