Люцифер не просто пожертвовал собой, чтобы остановить Многих. Он забирал с собой своего брата.
— Нет! — визжу я, используя каждую унцию сил, чтобы подняться и доковылять до него. Знаю, это глупо. Знаю, что он может сбить меня с ног ещё до того, как я подойду на расстояние пяти футов. Но моё сердце управляет моими ногами, и даже разум не может вмешаться.
— Иден! Стой! — кричит Кейн.
Затем меня поднимают и уносят прочь, окутывая знакомым ароматом океанской воды и белого песка.
— Нет, малышка, — воркует Нико. — Я не могу позволить тебе сделать это.
— Отпусти меня! — кричу я, извиваясь в его объятиях. — Пожалуйста! Отпусти меня. Я должна помочь ему.
— Сейчас мы ничего не можем сделать. Мне жаль. Очень жаль, Иден, но его больше нет.
Я борюсь, плачу и ругаюсь так грубо, что даже не осознаю, шторм прекратился. Земля больше не дрожит, молнии не прорезают небо, и ветер стих. И Легион больше не дышит.
Я поднимаю голову с груди Нико и вижу, что он лежит в луже похожей на смолу крови, его тело неподвижно и бледно. Мой взгляд мгновенно переключается на Кейна, который застыл в неверии, глядя на своего друга, на своего лидера, на безжизненный труп своего брата. На этот раз, когда я отстраняюсь от Нико, сопротивления нет, потому что больше нет угрозы. Всё кончено. Мы победили. И потеряли… всё.
Превозмогая боль в мышцах и сломанную кость, я подхожу к нему. Нет боли сильнее, чем та, что разрывает мою грудь. Нет более глубокого отчаяния, чем то, что я чувствую прямо сейчас. Я не могу плакать. Не могу чувствовать. Я не могу дышать. Пока нет слова для этой эмоции, нет способа описать бесконечную агонию, которая змеится по моему изломанному телу. Это вроде как сравнимо с тем, как тебя распиливают заживо, заставляя смотреть, как внутренности вываливаются кровавой кучей. Но даже это было бы вторым после… этой муки. Будь у меня шанс, я бы выбирала эту смерть снова и снова.
Я стою в липкой чёрной крови, от которой до сих пор идёт пар. Затем опускаюсь в неё на колени, пачкая руки и колени мёртвыми душами. Кончиками пальцев я убираю волосы со лба Легиона, чтобы видеть его глаза. Даже когда они закрыты, я представляю, что в этих серебристых, сверкающих глубинах царит покой. Я полагаю, что он каким-то образом нашёл рай, который искал. Он столетиями боролся со злом этого мира, но мне не хватило сил сражаться за него.
Я слышу шаги, но не оборачиваюсь. Чувствую, что остальные смотрят на него с печалью, а на меня с жалостью.
— Мы должны перевезти его, — говорит Тойол хриплым от горя голосом. — Город просыпается. Я слышу вдалеке вой сирен.
— Нет.
— У Сем7ёрки есть ритаулы, — прерывает Кейн дрожащим тоном. — Мы должны… мы должны сжечь тело.
— Нет! Не прикасайся к нему.
— Иден, пожалуйста.
Кейн хватает меня за плечо, чтобы оттащить, но я отбрасываю его руку и бросаюсь на всё ещё тёплый труп Легион.
— Нет! Пожалуйста! Просто… просто, пожалуйста. Мне нужно больше времени. Нам нужно больше времени.
Я не знаю, могу ли выдавить настоящие слёзы сквозь беззвучные рыдания, но каждый рывок — удар в сердце. Может, если я буду плакать, потеряю сознание от истощения. Может, я засну, и мне приснится сон, где Легион будет жив. Будет крепко прижимать меня к груди, рассказывая всё о Небесах, описывая их великолепие в таких ярких деталях. Или в его машине, когда он смеётся над моим ужасным пением и игриво отчитывает за то, что я ем нездоровую пищу. Или на крыше моего старого здания, в окружении сотен потрясающих чёрных птиц.
Пожалуйста, Боже, я молча молюсь, чтобы сбылись все мои глупые надежды, мечты и желания. Пожалуйста, не забирай его. Но если должен… позволь ему вернуться домой. Позволь его душе обрести райский покой, на поиски которого он потратил всю жизнь. Забери его домой, где ему самое место.
Моё тело сотрясается от рыданий так сильно, что я, словно чувствую, как его сердце колотится у меня под щекой. И… колибри. Быстрые, головокружительные и жизнерадостные. Должно быть, я уже отключился и переместился в то милосердное состояние сна. Или, может, разум подарил мне эту иллюзию, чтобы защититься от жестокой реальности.
— Ты слышишь?..
Кейн опускается на колени рядом со мной, побуждая меня поднять голову. Лилит, Тойол и Андрас делают то же самое.
— Дай ему пространство, — требует Кейн. Руками, покрытыми запёкшейся кровью и грязью, он бережно баюкает голову Легиона, словно новорождённого. И затем самый драгоценный, самый прекрасный звук, который мне доводилось слышать, эхом разносится по мёртвой тишине кладбища.
Легион делает вдох.
— Он жив! — кричит Лилит, вытирая сочащуюся чёрную субстанцию с губ Легиона, пока он пытается вдохнуть кислород. — Помоги прочистить ему дыхательные пути.
Андрас быстро сбрасывает куртку, небрежно бросая оружие на землю. Он срывает с себя рубашку, чтобы смахнуть ею остатки мёртвых душ с подбородка Легиона, пока Лилит пытается открыть ему рот. Легион кашляет, но за этим не следует гнилая чёрная кровь. За ним глоток свежего, очищающего воздуха, который расширяет его грудь, оживляя измученные, искалеченные части тела.
