– Мы хотели бы, чтобы ты была осторожна, Люсинда, – призвал он.
Люс подумала о том, как недавно Дэниел довольно-таки настойчиво предлагал убраться отсюда. Возможно, ей и в самом деле следует покинуть «Меч и Крест». Внезапно ей отчаянно захотелось завести об этом разговор с родителями, упрашивать и умолять их забрать ее отсюда.
Тем не менее то же самое воспоминание о Дэниеле заставило ее придержать язык. Волнующее прикосновение кожи, когда она опрокинула его у озера, его печальные глаза. Ей вдруг открылась шокирующая истина, пришла на ум совершенно безумная мысль о том, что, возможность провести с Дэниелом хоть немного времени стоит всех ужасов «Меча и Креста».
Да просто интересно, что из этого выйдет.
– Ненавижу прощания, – выдохнула мама Люс, порывисто ее обнимая, тем самым прервав размышления дочери.
Девушка посмотрела на часы и понурилась. Она понятия не имела, как ей удалось пропустить наступление вечера, да так быстро, и как возможно такое, что им уже пора уезжать.
– Ты позвонишь нам в среду? – папа, по обычаю французской ветви их семьи, расцеловал ее в обе щеки.
Пока они вместе возвращались к парковке, родители держали ее за руки. На прощание оба снова изо всех сил обняли ее и расцеловали. Пока они пожимали руку Пенн, желая ей всего наилучшего, Люс заметила видеокамеру, укрепленную на кирпичном столбике сломанного телефона-автомата у выхода. Должно быть, та оснащена датчиком движения, поскольку поворачивалась следом за ними. Камера не числилась экспонатом обзорной экскурсии Аррианы и, следовательно, определенно не была «дохлой». Родители ничего не заметили. Что ж, это, возможно, к лучшему.
Они двинулись к выходу, дважды обернувшись, чтобы помахать девушкам, стоящим у входа в главный вестибюль. Отец завел старенький черный «крайслер» и опустил окно.
– Мы тебя любим, – крикнул он так громко, что Люс обязательно смутилась бы, если бы ей не сделалось грустно из-за расставания с ними.
Она помахала в ответ.
– Спасибо.
«За пралине и бамию. За то, что провели здесь весь день. За то, что взяли под крылышко Пенн, не задавая вопросов. За то, что все еще любите меня, хотя я вас и пугаю».
Когда задние габаритные огни скрылись за поворотом, Пенн похлопала Люс по спине.
– Думаю, не стоит идти проведывать моего папу. Она поковыряла землю носком ботинка и робко посмотрела на подругу.
– Может, хочешь пойти со мной? Если нет, я пойму, ведь для этого потребуется еще раз зайти внутрь.
Она ткнула большим пальцем куда-то вглубь кладбища.
– Ну конечно же, я пойду, – отозвалась Люс. Они обогнули кладбище по перимеру, держась на самом верху, пока не добрались до дальнего угла со стороны востока. Пенн остановилась перед могилой, скромной, белой, покрытой рыжеватым слоем сосновых иголок. Она опустилась на колени и принялась смахивать их на землю.
«Стэнфорд Локвуд – гласила надпись на простом надгробии – лучший отец в мире».
Люс едва ли не расслышала за этой фразой трогательный голос подруги. На глаза у нее навернулись слезы. Она не хотела, чтобы Пенн это заметила. В конце концов, ее собственные родители, слава богу, живы и здоровы. Если кому и следует сейчас плакать, так это Пенн. Ну вот она и плачет, хотя и пытается это скрыть, делая вид, что лишь тихонько шмыгает носом, и всего несколько капель упало на обтрепанный подол ее свитера. Люс опустилась на колени и помогла Пенн стряхнуть иголки. Обняла подругу, стиснув настолько крепко, насколько хватило сил.
Отстранившись и поблагодарив ее, Пенн пошарила в кармане и достала письмо.
– Я всегда ему что-нибудь пишу, – объяснила она.
Решив ненадолго оставить ее наедине с отцом, Люс отступила на шаг назад и отвернулась в сторону раскинувшегося внизу кладбища. Ее взгляд все еще туманили слезы, однако, казалось, она разглядела кого-то, в одиночестве сидящего на вершине обелиска. Да. Парень, обнимающий собственные коленки. Она понятия не имела, как он туда забрался, и тем не менее.
Он выглядел закоченевшим и одиноким, как если бы провел там весь день. Он не замечал ни Люс, ни Пенн. Похоже, вообще ничего и никого не замечал. Но Люс не нужно было приближаться к нему и заглядывать в лилово-серые глаза, чтобы узнать его.
Все это время она искала объяснение тому, почему личное дело Дэниела настолько скупо на детали, какие тайны скрывает пропавшая из библиотеки книга его предка, что вспоминалось ему, когда она спросила о его семье. Почему он с ней то пылок, то холоден. И так постоянно.
После волнующего дня, проведенного с собственными родителями, от одной только мысли об этом ее колени едва не подкашивались от бессильной печали. Дэниел один в целом мире.
Во вторник целый день шел дождь. Черные как смоль тучи, подступая с запада, клубились над школой, не слишком-то улучшая настроение Люс. Ливень, то моросящий, то проливной, то с градом, обрушивался на землю неровными волнами, прежде чем утихнуть и начаться заново. Учащимся не разрешалось даже выходить наружу во время перемен. Уже к концу занятия по математическому анализу Люс тихо сходила с ума.
