Как, например, они отполировали зеркало из обсидиана, твердого вулканического стекла, не поцарапав его, и как они просверлили отверстия в каменных бусинах (в том числе из обсидиана), такие маленькие, что в них не пролезет тонкая современная игла? Когда и где они научились выплавлять медь и свинец — металлы, присутствующие в Чатал-Хююке начиная с уровня IX, датируемого приблизительно 6400 г. до н. э.?{342}
В том, что касается изготовления изделий из камня, Меллаарт признавал, что искусство Чатал-Хююка является кульминацией «необыкновенно древних традиций»{343}, уходящих корнями еще в эпоху палеолита, задолго до окончания последнего ледникового периода в Европе и Азии (со времени его окончания до появления стоянки в Чатал-Хююке прошло не менее двух тысяч лет). Откуда же взялись эти удивительные знания? Может быть, в этом виновата падшая раса, фигурирующая в текстах, связанных с именем Еноха, и в «Рукописях Мертвого моря», использовавшая шаманистический культ птиц для астральных полетов и видений и якобы открывшая человечеству небесные науки и знания?
Вполне возможно.
Археолог и писатель Эдвард Бэкон попросил художника Алана Соррела представить, как могло выглядеть внутреннее убранство одного из святилищ в Чатал-Хююке, посвященных грифам, в период его расцвета в середине седьмого тысячелетия до н. э. Используя информацию, накопленную за долгие годы археологических раскопок и исследований этого места, Соррел создал подробную картину, которая имеет огромное значение для моих изысканий. На ней изображены три шамана в головных уборах с клювами и в одеждах из перьев, которые стоят на коленях перед выступающей из стены бычьей головой. Один из шаманов держит плетеную корзину с человеческим черепом, а солнечные лучи проникают в помещение через отверстия в верхней части бревенчатой крыши, освещая фрески с изображением грифов и другие бычьи головы, выступающие из стен. Четвертая фигура в плаще с капюшоном неподвижно сидит, застыв в состоянии медитации; на полу разложены черепа, а в квадратном очаге горит огонь.
Когда я впервые увидел рисунок Алана Соррела, то почувствовал, как у меня по спине пробежали мурашки. Но я также не смог сдержать улыбку. Это было абстрактное представление о шаманах, исповедовавших культ грифа и живших на анатолийском плато около 8500 лет назад. Тем не менее их внешность показалась мне знакомой — она напоминала мне о легендах, связанных с Енохом, где нефилим описывались как люди-птицы, а Стражи носили очень темную одежду, похожую на перья птиц. Сходство между представлением Алана Соррела о внешности шаманов и рисунком Билли Уокера-Джона, где он изобразил Стража в плаще из перьев, было слишком явным, чтобы не вызвать вопросов.
Может быть, фигуры Стражей — это просто искаженные воспоминания о шаманистической культуре горных районов, возможно, Ирана, обладавшей знаниями и технологиями, недоступными менее развитым народам Ближнего Востока? Но в таком случае не они ли стоят за легендами о контактах Симурга с древними царями Ирана, которые, по всей видимости, обладали примечательной внешностью, сходной с внешностью падшей расы? И как тогда относиться к историям о падении сияющих ахуров и появлении расы дэвов — преданиям, лучше всего сохранившимся в дуалистическом учении магов Мидии? Может быть, в основу этих иранских легенд легли преступления высокорослых людей-птиц с белой кожей европейцев и удлиненными азиатскими лицами, напоминавшими морды гадюк?
Интуиция подсказывала мне, что я на правильном пути. Более того, меня не покидала мысль, что шаманы из Чатал-Хююка, как их изобразил Алан Соррел, являются наиболее точным из всех возможных изображений ангелов.
Легенды об удивительных подвигах Симурга и его знаниях на протяжении многих тысяч лет передавались сказителями из уст в уста внутри изолированных общин. Самым запоминающимся случаем его появления, говорили они, был тот случай, когда Заль позвал гигантскую птицу, чтобы она помогла извлечь его сына Рустама из чрева матери. И каждый раз, когда Залю требовалась помощь Симурга, ему было достаточно сжечь одно из перьев птицы.
