– Это ведь не потому, что я атыкай-самана? – хрипло и взволнованно проговорила она. – Многие русичи думают, что лесные девушки подобны волчицам. Но я человек. Вот, смотри! – Она взяла руку Глеба и положила ее себе на грудь. – Ты чувствуешь? Мое сердце бьется быстро-быстро, и это потому, что ты рядом. Я готова умереть ради тебя!
– Пойми, я люблю другую, – сказал Глеб. – Я люблю княжну. И для нее иду за пробуди-травой.
По лицу Айсараны пробежала тень.
– Не говори о ней! – скороговоркой произнесла она. – Княжна не достойна твоей любви! Вот увидишь: она откажется от тебя!
– Ты не можешь это знать, – отрезал Глеб.
– Могу! Когда женщина любит, сердце ее делается вещим!
Глеб усмехнулся.
– И что же предсказывает твое сердце? Мы поженимся и будем жить долго и счастливо?
Айсарана нахмурилась и покачала головой:
– Нет. Один из нас умрет. Мы должны любить друг друга, пока мы оба живы.
Внезапно Глеб разозлился.
– Ты сумасшедшая, Айсарана, – сердито проговорил он. – На мой взгляд, ты обыкновенная шлюшка. Ты вешаешься на шею каждому, кто тебя пригреет.
Айсарана закрыла лицо ладонями.
– Не говори так. Пожалуйста. Твои слова ранят меня в самое сердце!
– Сердце, сердце, – с досадой проговорил Глеб. – Вот заладила. Ты и Ваське то же самое говорила? А после меня побежишь к Громолу, да? Я ведь видел, как ты ему улыбалась. Тебе просто нравятся мужики. Ты и с Бекетом, наверное, спала.
Айсарана хлестнула Глеба по щеке. И тут же испугалась того, что сделала.
– Прости, – пролепетала она. – Я не хотела. Я не должна была спать с Васькой Ольхой. Но ты… Ты меня не остановил. Если бы ты меня остановил…
Глеб усмехнулся и со злостью проговорил:
– Хватит трепаться. Все вы, бабы, одинаковые. Что в двадцать первом веке, что в… – Глеб не смог закончить фразу и лишь махнул рукой.
Затем прибавил шагу и оставил Айсарану позади.
Еще через версту Громол остановился.
– Ну, как? – спросил он. – Устали?
– Так устали, что даже башмаки дымятся, – ответил Глеб, усаживаясь на траву.
Он ухватился за мягкий сапог и осторожно стянул его с ноги. Один палец был разбит и окровавлен.
– Черт… – Глеб поморщился. – Скоро без ног останусь.
Васька порылся в котомке, достал крошечный кузовок с мазью и протянул Глебу:
– Держи. Это заживляющая мазь. Помажешь, прижмешь листом подорожника, и все пройдет.
– Спасибо.
Глеб взял кузовок и хмуро откинул крышку. Охотник поправил на плече котомку и сказал:
– Вы оставайтесь здесь. А я пойду прогуляюсь.
– А куда ты? – всполошился Васька Ольха.
– Осмотреться надо. Скоро подойдем к Моревским рудникам.
– Я с тобой!
Громол покачал головой:
– Не нужно. Мне одному сподручнее.
Васька вскочил на ноги, подошел к Громолу вплотную и тихо проговорил:
– Мне нужно пойти, дядька Громол. Очень нужно.
Охотник внимательно посмотрел на Ваську, скользнул взглядом по смурному лицу Айсараны, вздохнул и кивнул головой:
– Ладно. Только от меня ни на шаг.
– Хорошо!
Лес здесь был густой, темный и сырой. Васька пугливо таращился по сторонам и то и дело прижимался к Громолу плечом.
– Ты меня с ног собьешь, – рассердился наконец охотник. – Держись рядом, но не толкайся.
– Прости, Громол.
Васька сдвинул брови и пошел рядом. Темнота становилась все плотнее. Громол часто останавливался, чтобы оглядеть поцарапанную или надломленную ветку или совсем неразличимый след на земле.
Васька тоже старался смотреть, но ничего особенного в этих ветках не замечал. Чем темнее и глуше становился лес, тем труднее было ему молчать. Наконец он не выдержал и спросил:
– Громол, а, Громол? А ты когда-нибудь любил?
Охотник не ответил.
– А я вот полюбил, – с грустной улыбкой продолжил Васька. – А она меня сперва любила, а теперь не любит. Как думаешь, почему так?
– Не знаю, – ответил Громол, поглядывая по сторонам хватким взглядом.
– Сначала любит, потом не любит, – тихо, с досадой и болью в голосе проговорил Васька Ольха. – А мне-то что делать? Я ведь так не могу.
Громол не отвечал. Он по-прежнему бросал по сторонам быстрые внимательные взгляды, примечая каждую мелочь – треснувший сучок, примятую траву, крошечные песчинки на ветках. Еще немного Васька прошел молча. Потом не выдержал и заговорил снова:
– Как мне успокоиться, Громол? Как ее забыть? Может, в лесу есть какая-нибудь особенная трава? Помоги мне найти эту траву, Громол.
– Много трав в лесу. Есть и трава забвения. Но от любви она не поможет. Ты забудешь Айсарану, но боль не уйдет из твоего сердца. И эта боль съест тебя.
– Дай мне такую траву!
Охотник покачал головой:
– Нет.
– Тогда я сам ее разыщу!
Васька рванулся с места и быстро зашагал в чащобу.
– Стой! – негромко окликнул его Громол. – Остановись, парень!
Васька не остановился. Громол тихо выругался и поспешил за ним.
Пройти Ваське удалось не больше нескольких саженей. Потом, когда он уже одумался и хотел повернуть, что-то громко хрустнуло у него под ногами. А потом земля ушла у Васьки из-под ног, и он ухнул в бездну.
Боль была такая сильная, что Васька не удержался от громкого стона. Плечо и грудь словно бы обдало банным жаром. Теплая кровь потекла Ваське за пазуху, защекотала живот и пах.
