Сохранился в копии у Газиза Байрамова документ, выданный графине Коссаковской по результатам проведённой в 1857 году ревизии. Там обозначено, что в селе Архангельского медеплавильного завода Инзерской волости Стерлитамакского уезда Уфимской губернии зарегистрировано 1465 крепостных душ, Русском Зилиме – 458, Фёдоровке – 87, Инзерском выселке – 36, Ирныкше – 698 крепостных душ. Документ также свидетельствует о том, что во владении Архангельского завода 58010 десятин земли, в том числе 47 690 десятин леса, семь рудников, шесть медеплавильных печей, один шплей-зофен, один гармахерский горн, один штыковой, один кирпичный и четыре водных колеса. Ещё указано, что в 1859 году выплавлено 13 591 пуд меди, а в 1861 году – 10 540 пудов. Значит, на предприятии дела уже начали принимать плохой оборот, что привело к закрытию завода в 1901 году.
За более чем 130 лет работы выплавив больше 1 миллиона пудов меди, на монеты из которой можно было выкупить всю морскую армаду Англии и Голландии, завод разорился, оставив для местного населения полуразрушенное предприятие, захиревшее призаводское село без дорог и мостов и каменную церковь, памятник архитектуры XVIII века. В 1934 году её переделали в сельский клуб. А в начале XXI века церковь помог капитально отремонтировать Газиз Байрамов, будучи, без собственного ведома, избранным членом попечительского совета храма Архангела Михаила. При этом Байрамов был и остаётся мусульманином, что говорит о безупречной репутации и авторитете бывшего заместителя главы администрации Инзерского района по социальным вопросам даже спустя двадцать лет после его переезда в Уфу.
Газизу Байрамову известно, что в связи со смертью жены Александры Ивановны Коссаковской граф Станислав Осипович Коссаковский решил вызвать сына Станислава-Казимира из Польши в Санкт-Петербург для проверки финансовых дел графини, потому что не осталось человека, который бы финансировал его работу по выпуску орденов и медалей. Приказчик Архангельского медеплавильного завода прислал ему по почте претензии от имени царского правительства. За 138 лет деятельности заводом выплавлено всего 1,1 миллиона пудов меди, в годы максимального производства – 17–18 тысяч пудов. В год смерти самой графини на заводе выплавлено лишь 1,8 тысячи пудов. Зарплата рабочим толком не выплачивалась, выплата налогов вообще прекратилась. Поэтому за многочисленные долги по налогам в удельном ведомстве царя завод объявили банкротом и отобрали 41 561 десятин леса из 50594 десятин земельного участка, только не могли разобраться с границами этих владений. Местные помещики произвольно присваивали себе не только заводские владения, но находящиеся рядом с ними башкирские земли. Три московских фабриканта организовали Уфимское акционерное общество и рядом с Архангельским медеплавильным заводом Инзерской волости вели строительство чугунолитейного завода. Графу через заводского управляющего прислали письмо царского двора о намерении выкупить заводское оборудование.
Станислав-Казимир, чрезмерно изнеженный почти сорокалетний мужчина, вернулся к родителю, грудь которого была увешана разными орденами и медалями.
– Отец, этот завод тебе нужен? И земля чужая тебе дорога? – безапелляционно заявил он. – Мне – нет. Мне эта земля не нужна! В этот чёртов уголок я больше никогда не поеду! Там, в Польше, меня ждут более важные дела геральдической организации. Кстати, организованной тобой. Вчера польские руководители велели изготовить ещё пятнадцать орденов.
Станислав-Казимир говорил эмоционально и долго.
– Не представляю, какие ещё кресты придумать да что за слова написать, – нервничал он. – Войны нет, а ордена изготавливаются мешками. Диву даюсь!
По поводу завода его соображения оказались очень даже простыми.
– Завод и так банкрот, – без тени смущения заявил сын. – Если землю хотят забрать, продай её за большую сумму правлению царского двора. Пусть сами за неё и дерутся. А денег, которые мы за неё получим, нам хватит на всю жизнь. Наша родина – Польша, там наша земля! – продолжил Станислав-Казимир. – Там нас уважают. Деньги заложим в банк под самые большие проценты и на них будем жить. Надо будет пригласить адвоката и написать письмо царскому правительству. Как мне известно, сегодня банки на спекуляции землями делают большие деньги. Мои знакомые, которые работают в Монетном дворе, говорят, что правление царского двора не испытывает финансовых трудностей. Там тоже отливают золотые ордена и медали с алмазами. Денежный люд, которому нравятся блестящие побрякушки, берёт их нарасхват.
– Казимир, посмотри на себя, – упрекнул Коссаковский-старший. – Ты даже не был на военной службе, а на груди орденов – некуда новые повесить.
– Отец, их дают короли, цари. Как же я откажусь? – Станислав-Казимир пытался оправдаться, хотя убедительных аргументов у него не имелось. – Это же глупо, наконец!