Ленинград. 1947 год. Казалось, резня, начавшаяся и внезапно закончившаяся в мае, отошла в прошлое. Разгул преступности пошел на убыль, и ленинградская милиция теперь могла свободно вдохнуть. Будто сглазили. В Красногвардейске убивают Потапенко, на улице снова появляются трупы.
========== Глава 1 ==========
— Дорогая, нам муку привезли?
Людмила Иосифовна подняла на мужа глаза и пожала плечами, закрывая книгу.
— С чего ты это решил? — встала, отчего качнулись бусы на шее.
— Машина пришла.
Под фонарем поблескивали стекла новой свежевыкрашенной полуторки. У кабины курили две фигуры в низко надвинутых на лоб кепках.
— Да, это мука. Новая партия, — на лбу у нее пролегла еле заметная морщинка. — Я попросила для снятия пробы привезти сюда.
— Ты слишком устаешь на работе, — Глеб Романович тяжело вздохнул. — Я почти тебя не вижу. Ты только и делаешь, что работаешь.
— Не капризничай, — она легко приобняла его за плечи, поцеловала в щеку. — Я зарабатываю деньги.
— Дорогая, я не виноват, что мои рукописи в Академии отклоняют и критикуют за антинаучность!
Но она уже не слушала его, быстрым, решительным шагом пересекая коридор и выходя на лестничную площадку.
Отперла дверь соседней квартиры. Включила свет, сбросила в прихожей теплую шаль и натянула серое пальто. Ненадолго задержалась у телефона, смахивая туго накрученный локон со лба, потом сняла трубку и прокрутила диск.
— Ян, пришел груз.
В трубке сначала раздалось шипение, пришлось подождать пару минут, когда связь восстановится и будет слышен его голос:
— Мне выезжать сейчас?
— Да. Я жду машину ровно через десять минут. И скажи этим кретинам, чтобы отогнали грузовик за угол. На нас пялится вся улица.
Ян был пунктуальным, поэтому еще оставалось время на чисто женские хитрости. Подкрасила губы алой помадой, коснулась подушечкой пальца короткого шрама над губой, замазала его пудрой. Старый подарок, еще с детских лет.
Бросила взгляд на часы. Пора.
Худой, еще не отъевшийся с блокады, Лешка сдвинул кепку на лоб и посмотрел на Костю.
— Долго нам здесь мерзнуть?
— Заткнись, Тля. Сколько надо, столько и померзнем, — огрызнулся Костя и потер шрамом на щеке. Это бывало у него в минуты сильного волнения. Со стороны Ломанского переулка раздалось гудение мотора, и он заозирался. Мягко покачиваясь, ГАЗ-11-73 доехал до полуторки и, скрипнув тормозами, остановился. Окно со стороны пассажира опустилось, и водитель шикнул:
— Отгоните борт за угол.
— Все, погнали, Лешка, — Костя выплюнул сигарету и влез в кабину.
Шум отъезжающей полуторки она услышала еще в парадной и напоследок оглянулась на лестницу — не идет ли кто? Время было позднее.
Ян открыл дверь машины, и она села, бросив сумочку на колени.
— Сколько их?
— Двое. Шестерки.
— Значит, Ворон пожадничал, решил с бабой не ручкаться. Что ж… — задумчиво протянула женщина. — Ни во что ставит. А мы посмотрим, как дело обернется. Едем.
Полуторка замерла в одном из дворов Выборгской стороны, и ГАЗ-11-73 развернулся, блокируя единственный въезд и выезд. Костя оглянулся, скрипнул зубами, но пошел прямо, проклиная и Ворона, и жизнь свою горькую.
Людмила Иосифовна вышла из машины и спокойно стала ждать, когда Константин дойдет до нее. Ян хлопнул дверью, встал чуть поодаль, как и положено правой руке. Это была нейтральная территория на стыке Выборгского и Калининского районов.
Все было давно продумано. Никакой поспешности, никаких эмоциональных всплесков. Она ждала этого давно, еще с сорок пятого.
— Ворон тебя на нож взял, — бухнул Костя без предисловий. — Велел передать, чтобы ты, сука конченая…
Грохнул выстрел. Бандит взвыл, схватился за колено, а Ян, умница, передернул затвор ТТ и навел пистолет на Тлю.
— Продолжайте, Константин Павлович, — голос Людмилы Иосифовны был спокоен. Она с легкой полуулыбкой смотрела на воющего от боли бандита. Тот уткнулся лицом в брусчатку, затих.
— Сказать нечего?
Проговорила это насмешливо, застегивая на запястье черные перчатки на кнопочках.
— Ты договаривай, Константин Павлович, договаривай. Ворон на нож взять хочет, это я поняла. А еще что? Что, например, в машине?
— Тля, открой, — просипел от земли Константин, силясь подняться.
Лешка трясущимися руками потянул запор. Громко хлопнул борт, зашуршал откидываемый брезент.
Сашка Козырь… Жаль. Хороший был балагур и весельчак. Теперь дырка во лбу, на небе душа грешная из-за придури Ворона.
— Что еще сказать попросили? Почему он сам не приехал?
— Потому что ты баба… И хана тебе!
— Мы посмотрим еще. Кто кого сожрет. А еще что ты знаешь? — опустилась рядом с ним на корточки. — Говори.
— Ничего не знаю.
— Врешь, — пальцы в черной перчатке сцапали за горло. — Все ты знаешь, Костя. Даже знаешь то, чего сам не знаешь.
Хватка у нее была железная. А еще сверху навалилась, и между пальцами сверкнуло тонкое острое лезвие.
— Где вторая хавира у Ворона?
— Не знаю.
Мягкое, несильное движение. Сгусток кроваво-черной крови. Для надежности еще в ране провернула. Охнул Лешка Тля, позеленел аж в мгновение. Заорал Костя Порченый, и голос Людмилы Иосифовны из бархатного стал металлическим:
— Отвечай. А то второй глаз выколю.
Нацелилась лезвием в черный зрачок. Веки Порченого мгновенно зажмурились, а вместо правого глаза зияющая рана закровоточила хуже прежнего. Рожа в крови. Но это не преграда.
— На Заневском… у кино… квартира сорок шестая.
