Больше ничего не нужно, и Людмила Иосифовна поднялась спокойно. Запачканные перчатки завернула в платок, усмехнулась:
— Война объявлена. Сашку Козыря похороните по-человечески. А от меня Ворону привет передавай.
Сзади заурчал мотор.
Машина сдала задом, развернулась и выехала на пустынный ночной проспект.
— Что делать будем? — Ян нажал на газ.
— Воевать. Другого выхода у нас нет.
— Ленинград в крови захлебнется.
— А что поделаешь? Ворон мне давно поперек горла стоит.
— А мусарня?
— Что, мусарня? — она пожала плечами. — Лягаши без дела топчутся который месяц. От них толку мало. Мне результат нужен. Положительный результат.
— Я не против. Но статья расстрельная.
— Испугался? — усмехнулась. — Так и скажи? Будет время тебя в овраге кончить.
***
Три выстрела прогремели друг за другом. Последняя пуля пробила ветровое стекло и разнесла его вдребезги.
— Андрей Януарьевич! Вчера вечером у горисполкома Красногвардейска был застрелен секретарь Потапенко Максим Федорович, девятьсот третьего года рождения. Вместе с ним были убиты его жена и шофер. Это ж ЧП почти общегосударственного масштаба!
— Разберемся.
Выстрелы были произведены профессионально — в левую нижнюю часть затылка. Стреляли из ТТ.
С Потапенко он был связан давно, еще по первой нелегальной командировке от ИНО НКВД. Заграничная работа кончилась в тридцать седьмом, когда он стал штатным исполнителем. Ланган пережил все чистки в аппарате НКВД, несмотря на то, что начинали обычно именно с них — рядовых палачей.
Вчера снова поступил сигнал, и Потапенко пришлось убрать. Как он убрал всех, кто пришел арестовывать его.
Мельком пробежал глазами утренние сводки. Ничего интересного. Кражи, грабежи, убийства. С сорок четвертого волна бандитизма росла, и силами милиции старались хоть как-то сдерживать ее. Это удавалось, правда, с переменным успехом.
Заневский. Дом семнадцать, квартира сорок шесть. Кодла Ворона. Убиты все.
Наморщил лоб, припоминая что-то, потом кивнул и снял трубку затрезвонившего телефона:
— Майор Ланган слушает. Есть. Буду через сорок минут.
Сорок минут, чтобы быстрым ходом домой на Фонтанку, переодеться в китель с орденской планкой, похлебать вчерашнего супа и на Литейный. Обычно просто так туда не звали.
— Федор Иванович, других умельцев у нас нет. И раскрываемость у него высокая, и репутация незапятнанная.
Генерал вздохнул, нацепил очки, коснулся пальцами листка. «Ланган Андрей Януарьевич, 1913 года рождения, капитан СМЕРШ…» От чтения Федор Иванович тут же отвлекся с вопросом:
— И чего ему в СМЕРШе не сиделось? Человек Абакумова?
— Неизвестно. Мы его проверили как могли. Но своими руками он карьеру делал, в этом сомнений нет. По головам не шел.
— Я вижу. Послужной список на четыре страницы. А в годах пробелы. Это что?
— Засекречено.
— Особой важности птица, понимаем. Что ж, посмотрим, каков он на деле. Совещание в десять ровно. Что по записи?
— Будут: следователь по особым делам Ланган Андрей Януарьевич, прокурор Казанцева Вероника Алексеевна, курирующая от горкома партии Ильиченко Людмила Иосифовна, от МГБ — Валентинов Ян Леонидович, — дочитал секретарь список и посмотрел на часы.
С Ильиченко обменялись взглядами еще на проходной, но заговаривать не стали. Не до этого. Ланган отдал фуражку в гардероб, получил маленький жестяной номерок с цифрой «17» и поднялся на второй этаж, спустился на другой, перешел в тихое, малолюдное крыло здания.
На столе два стеклянных графина, два ряда стульев. Четверо по бокам, один во главе стола. Генерал рассматривал каждого, оценивал, примеривался, прокручивал в голове биографии. А еще в глаза смотрел. Глаза — это у человека главное.
Прокурорша жиденькая, никакущая, с крючковатым толстым носом и бровями в ниточку. Блокадница. Глаза сине-серые. По привычке генерал наделил ее кличкой: «Устрица».
Ильиченко — женщина красивая, но строгая. Красота тоже суровая, как у сфинксов на Арсенальной. Подбородок грубо выточен, губы плоские, глаза серые, немигающие. «Сфинкс» и есть.
Валентинов — смазливый брюнет в защитном кителе с золото-лазоревыми погонами. Волосы зализаны назад, а в глазах утонуть можно. Видимо, женщинам такие нравятся. Кличка «Щеголь».
Ланган… На этого генерал посмотрел повнимательнее. И лицо простое, неприметное, и выправка совсем не офицерское, а глаза… Как два дула — черные, немигающие. Генерал Рассохин про себя приклеил: «Палач».
Разговор сразу пошел не по-сухому, по-деловому, а в своейобычной многословной манере.
— Беспорядок, товарищи. Бардак, — Федор Иванович рубанул рукой в воздухе. — Город завален трупами. Конечно, не как зимой сорок второго, но прилично. Сводки все посмотрели? На Заневском убили десять человек. Не пять, не шесть, а десять! Это что такое, товарищи? Новый разгул преступности?
Покосился в сторону Лангана и продолжил:
— Но с этим без вас разберутся. Проблема очень деликатная и курируется она сверху…
Промолчал для того, чтобы все ситуацией прониклись и вздохнул.
