Палеолит СССР полностью

Памятники Волыно-Подольской возвышенности и юго-востока страны освещаются в работах И.К. Ивановой (1959, 1973), А.П. Черныша (1959, 1973), Н.А. Кетрару (1973); верхний палеолит Крыма освещен в работах Г.А. Бонч-Осмоловского (1934), Е.А. Векиловой (1957); исследованию палеолита в обширном бассейне Днепра посвящены работы П.И. Борисковского (1953), П.И. Борисковского и Н.Д. Праслова (1964), М.В. Воеводского (1950, 1952), М.Д. Гвоздовер (1953), И.Ф. Левицкого (1949), И.Г. Пидопличко (1969), К.М. Поликарповича (1968), С.В. Смирнова (1973), И.Г. Шовкопляса (1965). Монография Р.К. Римантене (1971) по палеолиту Прибалтики и северо-запада Русской равнины освещает первоначальное заселение этого района Русской равнины в позднеледниковое время. Что касается огромных пространств северо-востока — от верховьев рек бассейна Днепра, всего бассейна Волги до Уральских гор, то в силу недостаточной изученности и неудовлетворительной публикации открытых здесь отдельных выдающихся памятников имеются значительные трудности для освещения вопросов заселенности этих районов страны и для суждения о культурной принадлежности памятников. Знанием памятников северо-востока Русской равнины мы обязаны О.Н. Бадеру (1960, 1965, 1978), С.Н. Бибикову (1959), В.Н. Сукачеву, В.Н. Громову и О.Н. Бадеру (1966), С.Н. Замятнину (1929). Б.И. Гуслицеру и В.И. Канивцу (1962), В.Л. Яхимович (1961).

Накопление огромного материала, совершенствование методики его обработки, необходимость осмысления развития человеческого общества на древнейших этапах его истории в единстве с развитием окружающей природной среды — все это приводит к выпуску ряда коллективных монографий. Из них следует упомянуть «Каменный век на территории СССР» (1970) «Природа и развитие первобытного общества на территории европейской части СССР» и «Лесс-пергляциал-палеолит на территории Средней и Восточной Европы» (1969).

К осознанию необходимости глубокого исторического и социального анализа археологических фактов исследователи палеолита Русской равнины пришли эмпирически, стремясь объяснить памятники палеолитического искусства. В 1920-х годах при раскопках в Костенках и в Гагарино П.П. Ефименко и С.Н. Замятнину посчастливилось найти небольшие скульптурные изображения женщин, вырезанные из бивня мамонта, вместе с хорошо сохранившимися остатками жилых сооружений древнекаменного века. Так было в Костенках в 1923 г., когда в процессе совместных раскопок П.П. Ефименко и С.Н. Замятниной в хорошо сохранившемся культурном слое была найдена первая статуэтка женщины, сенсационно воспринятая в науке о палеолите. Это подготовило С.Н. Замятнина к правильной оценке его открытия группы женских скульптур и остатков жилища на Гагаринской стоянке под Липецком в 1927 г. «Среди других результатов исследований в Гагарине, — писал он, — следует отметить открытие остатков сооружения из камней, по-видимому, основания шалаша или чума, впервые позволяющие составить некоторое суждение о характере жилища палеолитического человека…» (Замятнин С.Н., 1929).

Эти факты требовали совершенствования методики исследования памятников, обеспечивающей не только сбор коллекции, но и наблюдение и документацию следов деятельности по сооружению жилищ, остатков домашне-хозяйственной деятельности, условий залегания не только женских статуэток на поселениях, но и всех других культурных остатков в их взаимосвязи. Поэтому уже в работе 1931 г. П.П. Ефименко была предложена детально разработанная программа углубления исследований палеолита г осуждением формализма и «биологического подхода» к древнейшей истории старого палеонтологического направления. «Наши знания памятников палеолитической культуры. — писал он, — продолжают страдать неполнотой и односторонностью… ясно, что оно имеет корни в слишком узко и формально определившихся интересах самого исследования… мы не знаем о такой важной стороне проблемы палеолита, как характер поселений, вид палеолитических жилищ и т. д. Теперь, когда в итоге работы ряда лет основные вехи смены палеолитических культур для многих областей СССР намечены уже достаточно прочно и вопросы взаимной расстановки основных наших памятников более или менее ясны, пора перейти к разрешению иных задач, связанных с более глубоким проникновением в факты» (Ефименко П.П., 1931, с. 9). Так в нашей науке была выдвинута проблема палеолитических жилищ и поселений, широко развернутое изучение которых в большой мере обеспечило превращение палеолитоведения в раздел исторической науки. Разумеется, были трудности в обсуждении встававших новых вопросов, порождавшие в ряде случаев ошибочные суждения и выводы, осознанию которых способствовало начавшееся в связи с этим изучение марксистско-ленинской теории и, в частности, теории первобытнообщинного строя.