На нижнем этаже никого не было. Она направилась к крыльцу, где припарковал машину Томас. За исключением внедорожника, которого она раньше не видела, стоянка была пуста. И где же толпа, нескончаемая суматоха, о которой говорил отец? Где эти сотни рабочих? Ей вдруг стало страшно: плантация показалась вымершей. Нет уж, лучше вернуться в контору. Но... что, если этот громила все еще там?
Она невольно фыркнула. Ну это же просто смешно. Вот почему она всего боится?
Кларенс развернулась, собираясь вернуться к своим бумагам, и вдруг увидела еще одного незнакомца — не слишком высокого, с совершенно седыми волосами; он спешил прямо к ней, возбужденно жестикулируя и лопоча что-то на незнакомом языке. Этого еще не хватало! Она даже не успела подумать, кто бы это мог быть, и чего он от нее хочет, когда увидела прямо перед собой лицо этого человека, иссеченное уродливыми шрамами. Несколько секунд он пристально ее разглядывал, чуть отдалившись; затем снова приблизился, бормоча какие-то непонятные слова и покачивая головой.
— Простите, но я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала Кларенс; ее сердце бешено колотилось.
Она зашагала по красной глинистой земле двора. Незнакомец следовал за ней, то возводя к небу искореженные артритом руки, то протягивая их в сторону Кларенс, словно порываясь ее схватить. У нее было ощущение, будто он почему-то сердится.
— Простите, пожалуйста, я уже ухожу, — сказала она. — Фернандо Гарус ждет меня в конторе, видите? — она указала на маленькое здание. — Да, он там.
Она ускорила шаг и влетела в кабинет, оглянувшись: не следует ли за ней этот странный человек.
И тут же налетела на живую гранитную стену, одетую в джинсы и белую футболку.
— Вы что, ослепли?
Чьи-то сильные руки схватили ее за предплечья, отстраняя. Кларенс почувствовала, как что-то мокрое и горячее потекло по лицу.
— Экая неженка! — усмехнулся уже знакомый чернокожий гигант. — Уже и кровь из носа!
Кларенс поднесла руку к лицу и убедилась, что это правда. Она полезла в сумочку и достала несколько бумажных носовых платков.
Итак, она была права: громила все еще здесь.
— Я думала, вы уже ушли, — сказала она, оторвав кромку носового платка, чтобы остановить кровотечение.
— Я никуда не спешу, — ответил он.
— Зато я спешу. Я должна разобрать все это до прихода Фернандо.
Громила преспокойно уселся за стол, и стул заскрипел под его тяжестью. Кларенс принялась укладывать в шкаф разложенные по порядку стопки бумаг, чувствуя, что он ни на минуту не спускает с нее глаз. Его пристальный взгляд ее нервировал, тем более что он даже не предложил помочь. Форменный хам, иначе не скажешь!
— Простите, Кларенс, я немножко задержался, — послышался у нее за спиной знакомый голос.
Кларенс вздрогнула и обернулась. Фернандо широким шагом пересек кабинет и удивленно застыл при виде чернокожего.
— А я думал, что в такую погоду тебя стоит ждать только завтра, — сказал он.
Он подошел к громиле и подал ему руку.
— Давно ты здесь?
Кларенс подошла, чтобы забрать последнюю стопку бумаг.
— Эй, что с тобой случилось? — спросил Фернандо.
— Ничего, я просто ушиблась дверью.
Фернандо проводил ее до шкафа и заглянул внутрь.
— Ну вот, совсем другое дело! — воскликнул он. — Я вижу, ты не теряла времени даром... Ну как, нашла что-нибудь интересное?
— На самом деле, здесь нет почти ничего, чего я не знала бы раньше... Меня только удивило, что здесь нет никаких записей о детях, родившихся на плантации, зато постоянно упоминаются имена матерей, рожавших в здешней больнице. Даже не знаю. Мне казалось, в Сампаке было много детей, разве нет?
— Ну разумеется, — Фернандо кивнул на чернокожего великана, смотревшего на них хмурым взглядом. — Вот, например, один из них. Ты ведь родился здесь?
Кларенс с интересом взглянула на него. Ему, наверное, было около сорока лет — стало быть, он родился как раз в тот период времени, что так ее интересовал.
— Вот только не могу сказать, были уже тогда переписи или нет... Может, стоит поискать в школе, в списках учеников... Боюсь, что бы здесь ни происходило, никаких следов не осталось. А ты что скажешь, Инико?
«Инико... — медленно повторила она про себя. — Его зовут Инико. Какое странное имя».
— Нас было много, — ответил он без особого энтузиазма. — Но я больше времени проводил в деревне, с родней матери, чем на плантации. Что же касается переписей, то женщины-буби обычно рожали у себя в деревнях, а нигерийки — в семейных бараках, Только если возникали какие-то проблемы, женщину клали в больницу при плантации. А белые рожали в городской больнице.
— А почему тебя это интересует, Кларенс? — спросил Фернандо.
— Ну... — она лихорадочно соображала, что бы соврать. — В моем исследовании — я имею в виду, в моей работе, есть раздел, посвященный именам детей, родившихся в колониальную эпоху...
— Каким именно именам? — резко перебил Инико. — Родители давали нам одни имена, а в школе нас записывали под другими.
«Как все сложно», — подумала Кларенс.
— Ну… — Фернандо цокнул языком. — Боюсь, эта тема несколько... щекотливая.
