Оставшись наконец одна, она решила не терять времени даром. Она принялась вынимать из шкафа охапки бумаг и раскладывать их на столе. Затем достала из сумочки блокнот и записала на нескольких листах основные критерии отбора: списки работников и их контракты, распределение жилья между семьями, списки выдачи продуктов, счета-фактуры за материалы, личные карточки служащих, медицинские сертификаты и какие-то маловажные бумаги. Затем начала раскладывать документы по разным стопкам.
Час спустя она открыла очередную папку, полную личных карточек, прикрепленных к рабочим контрактам, листков выплаты жалованья и медицинских сертификатов с потертыми и не слишком четкими фотографиями молодых мужчин. Она перекладывала их один за другим, пока не узнала сначала фотографию деда, а затем — отца и дяди. Ее внезапно охватило глубокое волнение. Она представила, как эти трое ставят свои подписи, оставшиеся здесь навсегда. При виде их подписей ее охватило странное чувство, похожее на то, которое она испытала при виде королевских пальм у въезда на плантацию, но теперь к этому чувству примешивалась гордость. Слезы снова покатились у нее по щекам. Нескончаемо долгие минуты она гладила пальцем фотографии. Как они здесь молоды и красивы! И как отважны! А иначе как бы они
решились отправиться в Африку из заснеженных Пиренейских гор?
В папке было почти пятьдесят подшивок других служащих. Кларенс записала в блокнот имена тех, кто работал на плантации в пятидесятые-шестидесятые годы. Потом она спросит у Килиана и Хакобо, помнят ли они Грегорио, Марсиаля, Матео, Сантьяго...
Прежде чем взяться за новую стопку бумаг, она долго изучала информацию о членах своей семьи. Особенно ее удивила медицинская история отца. Она обнаружила, что он, оказывается, тяжело болел малярией.
Она нахмурилась.
Хакобо и Килиан рассказывали, что постоянно принимали пастилки хинина и резоцин, чтобы не заболеть малярией. Если кто-то забывал принимать лекарства, он легко заболевал: у него поднималась температура, и начинался озноб; как говорили, эта болезнь похожа на тяжелый грипп. Вот только длится он несколько недель... Ее это очень удивило, и она решила, что спросит отца, когда вернется в Пасолобино.
Она посмотрела на часы. Уже час! Она подсчитала, что разобрала около шестидесяти процентов материалов. Она потянулась, потерла глаза и зевнула. Она уже подозревала, что ничего не найдет, никаких сведений о рождении Фернандо. В контрактах брасерос указывалось лишь имя человека, женат ли он или холост, но не указывалось ни количество детей, ни их имена. Иногда попадались медицинские свидетельства о родах жены, родился ли у нее мальчик или девочка, но никогда не указывались имена новорожденных.
Кларенс предполагала, что Фернандо родила туземка. Насколько она знала, в то время единственной белой супружеской парой в Сампаке были Хулия с Мануэлем. С каждой минутой она все больше разочаровывалась, но все же решила довести дело до конца. Любой из потомков отцовских товарищей, приехав на плантацию, наверняка бы привел бумаги в порядок.
Она так увлеклась, проговаривая вслух надписи на папках и раскладывая по порядку бумаги, что не заметила, как кто-то вошел в комнату, пока не почувствовала, что этот кто-то стоит у нее за спиной. Она вздрогнула, обернулась, и ее сердце сжалось.
Она застыла как громом пораженная.
Перед ней стоял высоченный гигант с черной, как ночь, кожей, разглядывая ее со смесью любопытства, удивления и презрения. Она и сама была довольно высокой, но теперь ей пришлось задрать голову, чтобы увидеть венчающую мускулистое тело обритую наголо голову, на которой дрожат капли воды.
— Вы меня напугали, — сказала она, косясь в сторону двери.
Кларенс слегка нервничала, закусив губу. Между ней и спасительным колокольчиком, о котором говорил Фернандо, стоял этот незнакомец — огромный, молчаливый и очень странный.
— Мне бы Фернандо, — произнес он басом спустя несколько мучительно долгих секунд.
«Мне бы тоже», — подумала она, слегка усмехнувшись.
— Как видите, здесь его нет, — произнесла она вслух. — Может, он в здании напротив?
Мужчина кивнул, задумчиво выпятив толстую нижнюю губу.
— Наконец-то наняли секретаршу? — спросил он, кивнув на заваленный бумагами стол.
— Ах, нет-нет. Я просто приехала в гости, и... вот... — она не знала, как ему объяснить. Затем снова посмотрела на часы: Фернандо вот-вот должен был вернуться. — Я искала старые документы тех времен, когда здесь работал мой отец.
Мужчина приподнял бровь.
— Так вы — дочь плантатора?
Его голос звучал вполне нейтрально, но Кларенс вдруг почувствовала себя оскорбленной.
— Служащего плантации, — поправила она. — Это не одно и то же.
— Ну да, конечно, — буркнул он.
В кабинете воцарилось неловкое молчание. Незнакомец по-прежнему не спускал с нее глаз, а Кларенс не знала, продолжать ли ей работу или идти искать Фернандо. В конце концов она выбрала второе.
— Если позволите, я пойду в соседнее здание, — сказала она.
Обойдя незнакомца, она поспешно направилась через двор. Дождь по-прежнему лил, но уже не с такой силой.
