— И как же ты оказался на плантации? Она вроде не принадлежит правительству, как остальные? Я про то, что произошло после провозглашения независимости...
— На плантации остался доверенный человек, который, как мог, тянул ее на себе все годы, когда плантации все же функционировала, пусть и не так, как во времена наших отцов. Но кое-что все-таки делалось. В смысле, это ведь был единственный источник иностранной валюты, благодаря которой мы смогли выжить. После переворота 79-го года, когда было покончено с Масиасом, прежние хозяева, среди которых был и мой отец, владевший большей частью акций, лишились собственности, и правительство передало плантацию в качестве награды одному высокому военному чину.
— В таком случае, как тебе удалось ее вернуть?
— Когда этот военный умер в начале девяностых, я уже был здесь и работал над проектом развития сельского хозяйства, который финансировали Евросоюз и испанское Агентство международного сотрудничества, с целью возобновить разведение какао, а также ввести новые культуры, такие как черный перец и мускатный орех. Обстоятельства сложились так, что наследники покойного военного согласились продать плантацию. Таким образом, мне удалось вернуть то, что принадлежало моей семье с начала прошлого века, — с гордостью добавил он, — и вернуться на землю моего детства.
Фернандо предложил ей еще кофе. Она охотно согласилась.
— Полагаю, тебя назвали Фернандо в честь этого острова?
— Думаю, в любой испанской семье, как-то связанной с Гвинеей, есть хоть один Фернандо.
Кларенс покривила губы. Дело с каждой минутой все больше запутывалось.
— В твоей семье ведь тоже есть? — спросил он, неверно истолковав ее жест.
— В моей? Ах, нет. В нашей семье одни девочки, — улыбнулась она. — И нет ни одной Фернанды...
Она замолчала, спохватившись, что следует быть благоразумной.
— Прости мое любопытство, но, может быть, здесь сохранились архивы пятидесятых годов? — спросила она.
— Кое-что осталось. Перед отъездом отец спрятал личные дела рабочих в шкаф. Когда я вернулся, в кабинете все было перевернуто вверх дном, но, странное дело, ничего не сожгли. Должно быть, посчитали, что ничего опасного в этих бумагах нет.
— А твой отец — он сюда вернулся?
Фернандо пожал плечами.
— Да, конечно. Отец жить не мог без своего острова. Безумно скучал по нему. Я исполнил данное ему обещание, похоронив его останки под сейбой. Ты знаешь, до самой смерти отец мечтал вернуть плантации былое величие. — Он посмотрел в окно полным ностальгии взглядом. — Видимо, эта земля чем-то всех заражает, потому что и я чувствую то же самое. Хотя думаю, что какао из Сампаки вполне можно продавать в бо́льших количествах.
Кларенс вздохнула и решила сделать следующий шаг:
— Фернандо, раз уж я здесь... Могу я взглянуть на эти архивы? Это глупо, конечно, но мне хотелось бы знать, остались ли какие-то сведения о моем деде и отце...
— Никаких проблем. — Он поднялся с кресла. — Вот только бумаги затолкали в шкаф как попало. — Он взял стоявший в углу зонт и направился к двери. — Идем, старый кабинет как раз напротив.
Фернандо раскрыл зонт и галантно держал его над Кларенс, пока они шли через двор в сторону белого одноэтажного здания с двускатной крышей и маленьким крылечком. Кларенс порадовалась, что Фернандо так любезен и словоохотлив и с такой легкостью согласился ей помочь.
Они вошли в просторное помещение с большим письменным столом перед окном, сейчас казавшимся картиной с дождливым пейзажем. Справа половину стены занимал книжный шкаф с решетчатыми дверцами. Фернандо открыл дверцы, и Кларенс невольно ахнула: полки были беспорядочно завалены грудами бумаг. Работы здесь было на несколько часов.
— Вот видишь? — сказал он. — Здесь вся история Сампаки, перевернутая вверх дном. В какие годы, ты говоришь, здесь был твой отец?
— Мой дед приехал сюда в двадцатых годах. Отец — в конце сороковых. А дядя — в начале пятидесятых.
Кларенс взяла наугад один лист. Это был бланк, на котором слева располагались написанные от руки имена, а справа — отпечатки пальцев. Список был датирован 1946 годом. Она положила его на место и взяла другой — точно такой же, только датированный тремя годами позже.
— Ну-ка, ну-ка. — Фернандо подошел ближе. — Да, это еженедельные списки выдачи продовольствия. А вообще-то многие бумаги давно пора выбросить. — Он посмотрел на часы. — До трех часов я вряд ли смогу выехать в Малабо. Если хочешь, можешь воспользоваться этим временем и разобрать бумаги. Надеюсь, ты не против?
— Ну конечно, я не против. — Кларенс была очень рада, что ее оставили одну, и она сможет спокойно поискать сведения о детях, родившихся на плантации за несколько лет до нее. — Более того, если получится, я постараюсь привести все в порядок. Я прекрасно разбираюсь в делопроизводстве.
— Хорошо, договорились. Если что-то понадобится, поищи меня во дворе... или позвони в колокольчик. — Выйдя за порог, он указал на какую-то штуковину с внешней стороны двери. — Договорились?
Кларенс кивнула.
