Лаха подошел к нему поздороваться. Хакобо что-то пробурчал, холодно пожав ему руку. Кармен подошла к дочери.
— Очень красивый молодой человек, Кларенс, — обеспокоенно прошептала она ей на ухо, — но ты должна была предупредить нас... хм... о некоторых особенностях его внешности. Ты только глянь на своего отца!
Кларенс не ответила, озабоченная тем, как встретятся Килиан и Лаха. Дядя сжал руку молодого человека, задержав ее в своих огромных ладонях, словно хотел убедиться, что тот ему не мерещится, и при этом не сводя с него глаз. Сколько лет он думал, каким вырос этот мальчик — и теперь наконец получил ответ на свой вопрос! Предчувствие его не обмануло! Все вновь встает на свои места.
Тут он услышал, как Хакобо что-то недовольно пробурчал себе под нос.
Килиан отпустил руку Лахи и подошел к брату, пока Кларенс представляла его Даниэле, которая, казалось, растерялась на десятую долю секунды, раздумывая, как правильнее поприветствовать молодого человека. Наконец, она протянула ему руку, которую Лаха крепко пожал, а затем поднялась на цыпочки и расцеловала его в обе щеки.
Эта сцена вызвала всеобщий смех.
Тут вмешалась Кармен, объявив, что ужин будет готов через несколько минут. Кларенс проводила Лаху в комнату для гостей, чтобы он оставил там свои вещи. Когда он вскоре вернулся в столовую, Кларенс уже открыла коробку с конфетами и поставила ее на стол, украшенный Даниэлой. Название «Сампака», написанное на крышке золотыми буквами, сопровождало их весь вечер: не только во время ужина, но и во время долгой беседы — начиная с той минуты, когда подали туррон, и пока все не разошлись спать, хотя некоторым так и не суждено было уснуть в эту ночь в своих комнатах, оглашаемых громовым эхом тех слов, которые так хотели быть услышанными.
Все признали, что Кармен постаралась на славу, приготовив поистине незабываемый ужин. На первое был предложен праздничный суп на мясном бульоне с тапиокой, несколько часов доходивший на медленном огне. Затем подали яйца на ломтиках поджаренной ветчины, фаршированные печеночным паштетом, креветки и рулетики из телятины; за ними последовало удивительное жаркое из баранины с печеной картошкой, которое готовили из года в год; и, наконец, на десерт подали айсберг из взбитых белков, плавающий в озере заварного крема.
Когда все наполнили желудки и выпили хорошего вина, что растеклось по жилам приятным теплом, первоначальное всеобщее удивление и напряжение при виде необычного темнокожего гостя несколько разрядились.
— Кларенс много рассказывала о своей поездке в Гвинею, — сказал Килиан, подавшись вперед.
Этот жест ясно давал понять, что, несмотря на легкомысленные беседы во время обеда или ужина, настоящие разговоры на серьезные темы начинаются после десерта.
— Мы были очень рады, — произнес он, кивая в сторону брата, — узнать новости из первых рук спустя столько лет. Однако, раз уж ты здесь, мне бы хотелось, чтобы ты тоже рассказал, как там сейчас обстоят дела.
Килиан произвел на Лаху приятное впечатление. Ему, очевидно, было уже за семьдесят, но жизненная энергия не покинула его, и он казался намного моложе. Он энергично жестикулировал, отстаивая свое мнение, а его смех звучал искренне и всегда уместно. Хакобо казался намного крепче, но что-то в его взгляде смущало. Дело было даже не в пигментном пятне, расползавшемся, подобно толстой серой паутине, вокруг левого глаза, а в том, что смотрел он прямо и слишком уж пристально. Хакобо был вполне любезен, но подозрителен. Он едва поддерживал беседу, словно тема разговора его нисколько не интересовала.
Даниэла и Кларенс удивленно наблюдали за своими отцами. Что-то в этот вечер явно было не так. Килиан рассказывал байки, как прежде, словно вернулся в мир своих грез, а Хакобо выглядел как никогда надутым. Возможно, они просто перебрали вина, и именно это стало причиной столь внезапных перемен?
— По правде говоря, — сказал Лаха, — я не знаю, что еще добавить к рассказу Кларенс. Полагаю, она рассказала, что жизнь там нелегкая. Слабо развита инфраструктура, не хватает рабочих мест, трудовое законодательство очень несовершенно, равно как и судебное, и административное, о санитарных условиях даже не говорю...
Последнее весьма заинтересовало Даниэлу, поскольку та была медсестрой. Хотя на самом деле ее интересовало все, что говорил или делал Лаха. Она начинала понимать, почему Кларенс так страдала в разлуке с этим человеком и так радовалась, что он приедет в гости. Как она могла так долго хранить это в тайне? Даже не хотела показывать его фотографию! Да будь у Даниэлы такой возлюбленный, она бы давно растрезвонила о нем по всем углам! Так почему же она скрывает свои с ним отношения? Да и вообще, существуют ли между ними какие-то отношения, или любовь ее кузины безответна?
С самого его приезда Даниэла не переставала наблюдать за ними.
