Та же картина повторилась и на следующий день, разве что меню и разговоры несколько отличались. Все встали очень поздно, за исключением Кармен, которая снова решила продемонстрировать свои кулинарные таланты и удивить всех великолепным рождественским ужином, центром которого должна была стать огромная жареная индейка, начиненная сухофруктами.
Небеса даровали небольшую передышку между снегопадами, но крыши и улицы были занесены почти метровым слоем снега, так что гулять было затруднительно.
Кларенс, Даниэла и Лаха помогали на кухне и накрывали на стол. Хакобо и Килиан ненадолго вышли, прислушиваясь к разговору между женщинами и гостем, и снова удалились. Дом был достаточно большим, и в нем хватало уединенных мест, где можно было спрятаться наедине со своими воспоминаниями.
Кармен принялась расспрашивать Лаху, как празднуют Рождество в его землях; Лаха спросил в ответ, в каких именно землях: африканских или американских? На что Кармен ответила, что об американских она и так имеет какое-то представление из фильмов, а потому ее больше интересуют африканские земли. Лаха рассмеялся, а Даниэла на миг оторвалась от работы, чтобы украдкой посмотреть на него.
Несмотря на подозрения относительно происхождения Лахи, которые по-прежнему занимали все ее мысли, Кларенс чувствовала себя счастливой, потому что очень любила это время года с горящим камином, белизной вокруг, гирляндами огней, украшавшими улицы, малышами в надвинутых на самые глаза шапках и кухней, полной кастрюль, сотейников и сковородок, в которых громоздилась всякая всячина.
Кухня была большой, очень большой, однако Даниэла и Лаха постоянно умудрялись направляться в столовую одновременно, то и дело сталкиваясь друг с другом и неустанно извиняясь.
Лаха сказал Кармен, что Рождество в Пасолобино в точности соответствует восторженным рассказам Кларенс.
В Гвинее в это время года стоит сезон суховеев, когда мечтаешь лишь об одном: принять душ или окунуться в реку или в море. В городах улицы украшены гирляндами рождественских огней, которые то и дело гаснут, потому что отключают электричество, а в деревнях по ночам царит непроглядная темень. И в итоге странно в такую жару видеть все эти украшения и слышать рождественские гимны.
Дети не бросают в толпу игрушек — попросту потому, что у них почти нет игрушек — и никто не дарит друг другу подарков. И на праздники там тоже напиваются.
— Уж не знаю, до такой ли степени, как в Каса-Рабальтуэ, — здесь все трое весело рассмеялись, — но спиртное там дешевое, и люди пьют прямо на улицах, в рубашках с короткими рукавами.
Лаха привез всем подарки и спросил, когда можно будет их вручить. Кармен в глубине души вынуждена была признать, что, чем больше она узнает этого молодого человека, тем больше он ей нравится, и что она совсем не против видеть его своим зятем. Даниэла гадала, что он мог ей привезти, если ничего о ней не знал. Однако ей ничего не оставалось, как дожидаться десерта, после которого предполагалось вручать подарки.
Женщины получили в подарок духи, кольца, сумочки и различную косметику. Хакобо получил свитер. Килиан — кожаный бумажник.
Затем наступила очередь подарков, привезенных Лахой. Кармен он вручил три книги: в одной рассказывалось об обычаях и ритуалах его земли, другая являла собой антологию гвинейской литературы, а третья оказалась маленькой книжкой кулинарных рецептов. Хакобо он подарил несколько фильмов, которые режиссер испанской кинокомпании снял на Фернандо-По между 1940 и 1950 годами, Лахе удалось разыскать их в Мадриде. Кларенс он подарил набор музыкальных дисков с записями гвинейских групп, сделанными в Испании. А сидевшей рядом с ним Даниэле преподнес изумительной красоты шаль, которую сам деликатно накинул ей на плечи. Даниэла не снимала ее весь вечер, и даже за стол села в ней: руки Лахи касались этой шали, которая теперь ласкала ей кожу.
Наконец, Лаха протянул Килиану, сидевшему во главе стола, какой-то сверток.
— Я не знал, что вам подарить, — сказал он, прежде чем Килиан успел его открыть. — Я спросил совета у мамы, и она... короче, надеюсь, вам понравится!
Килиан развернул сверток и извлек из него небольшой предмет в форме квадратного колокольчика, из которого выглядывали не один, а сразу несколько язычков.
— Это называется... — начал было объяснять Лаха.
— ...елебо, — хриплым от волнения голосом закончил за него Килиан. — Это традиционный колокол буби, который служит для того, чтобы отгонять злых духов.
Все были чрезвычайно удивлены, что Килиану это известно.
Кларенс оперлась подбородком на кулак и закрыла глаз. Что сказал тогда Симон об этом инструменте? Что, если глаза не дают ответа, нужно поискать его у елебо — такого, как этот... И что же она должна у него искать? Сначала пробковый шлем, теперь этот колокольчик... Зачем Бисила попросила Лаху купить именно такой подарок? Насколько знала Кларенс, Симон и Бисила не общались. А впрочем, она об этом и не спрашивала.
— Большое спасибо, — пробормотал дядя Килиан, побледнев как полотно. — Ты даже представить не можешь, как я рад...
