Килиан помнил множество старых баек о приданом, ходивших на его родине. Вот только в его долине женщина платила мужчине за то, чтобы он на ней женился. Килиана эта ситуация несколько вводила в недоумение: что не семье невесты платят за разлуку с дочерью, а семья должна платить за право с ней разлучиться.
— И сколько же Моси за неё заплатил? — поинтересовался Килиан.
Хосе рассердился ещё больше.
— White man no sabi anything about black fashion, — прошипел он сквозь зубы на пичи.
— Как ты сказал?
— Я сказал, что белым людям не следует совать свой нос в дела и обычаи чёрных!
Он резко вскочил и встал прямо перед Килианом.
— Видите ли, масса, — это слово он произнёс без всякого почтения, — я должен вам кое-что сказать. Беда в том, что, сколько вам ни объясняй, вы все равно не сможете понять. Вам кажется, что я не люблю своих дочерей и продаю их, как мешок какао.
— Я этого не говорил!
— Зато подумали! — увидев разочарование в глазах Килиана, он сменил тон, и его голос зазвучал совсем по-отечески. — Я считаю, что для моей дочери будет лучше выйти замуж за Моси, потому что Моси — хороший человек, и они смогут жить на плантации. До замужества женщины-буби веселятся и развлекаются, но после свадьбы начинается совсем другая жизнь: им приходится день-деньской работать на мужа и детей. И делать всю работу: колоть дрова, таскать воду, работать в поле... — Он принялся один за другим загибать пальцы левой руки, перечисляя свои доводы: — Они сажают, полют, собирают урожай маланги и убирают ее в амбары, давят масло из плодов пальмы, готовят, нянчат детей... — Выдержав паузу, он поднял вверх палец. — В то время, как их мужья прохлаждаются в тенёчке, потягивая пальмовое вино или болтая с соседями в Мужском доме...
Килиан по-прежнему молчал, играя сломанной веткой.
— Так что выйти замуж за Моси — хорошо для неё, — уже спокойнее продолжал Хосе. — Они будут жить в семейном бараке при Обсае. Моя дочь хорошо учится. Она сможет помогать в больнице и учиться на медсестру. Я уже говорил об этом с массой Мануэлем, он обещал помочь.
— Ну что ж, неплохая идея, Озе, — решился высказаться Килиан. — Прости, если я тебя расстроил.
По виноватому тону молодого человека Хосе понял, что тот искренне раскаивается, и молча кивнул.
— Лучше бы нам поторопиться, — сказал Килиан, вставая.
Биссаппоо был расположен в одной из самых высоких точек острова, и чтобы до него добраться, пришлось преодолеть изрядный отрезок пути по крутой горной тропинке, что было весьма непросто.
Килиан взял рюкзак и мачете, надел пробковый шлем и двинулся вслед за Хосе. Продираясь через лес, они долго молчали. Стволы деревьев были сплошь покрыты растениями-эпифитами, папоротниками и орхидеями, привлекавшими множество муравьев, бабочек и маленьких птичек.
Килиана явно тяготило столь долгое молчание. Они с Хосе и прежде, бывало, часами не произносили ни слова во время работы, но здесь был совершенно другой случай. Килиан беспокоился, что Хосе мог превратно истолковать его замечания, обусловленные на самом деле интересом к их жизни, а вовсе не невежливостью.
Словно прочитав его мысли, Хосе остановился, словно решил отдохнуть, и, уперев руки в бока, с той же непринуждённостью, с какой спрашивал, который час, произнёс:
— Эта земля принадлежала моему прадеду, — он слегка топнул ногой. — Вот именно эта. И он променял ее на ружьё и бутылку спирта.
Килиан растерянно заморгал, но тут же весело рассмеялся, уверенный, что Хосе пошутил.
— Да ладно! — воскликнул он. — Ты что, шутишь?
— Нет, сеньор. Я совершенно серьёзно. Эта земля на склонах горы хороша для кофейных плантаций. Когда-нибудь здесь будут выращивать кофе, вот только одни боги знают, доживём ли мы до этих времён.
Он посмотрел на часы Килиана, который все ещё недоверчиво хмурился, и с ироничной гримасой спросил:
— Как, по-вашему, колонизаторам удалось заполучить эти земли? Вы знаете хоть одного богатого буби?
— Да, но... Я не думаю, что все так плохо, Озе. Твой прадед — это отдельный случай. — Он старался найти аргументы, чтобы защитить тех людей, что ценой нечеловеческих усилий превратили остров в нынешний рай. — А кроме того, разве каждый туземец при рождении не получает четыре гектара земли для собственных нужд?
— Да, жалкие четыре гектара, которые вы у нас же и захватили, — саркастически ответил Хосе. — Какая щедрость со стороны белых! Если бы несколько лет назад не отменили этот закон, вы лично могли бы выбрать себе плантацию в тридцать гектаров уже через десять лет, а то и меньше, при помощи друзей...
Килиан почувствовал себя полным идиотом. Он никогда не рассматривал туземцев как владельцев острова. Нет, положим, иногда он об этом думал, но явно недостаточно, чтобы вдаваться в этот вопрос. Он был белым колонистом, и для него история Фернандо-По была чередой подвигов португальцев, англичан и испанцев, среди которых особое место занимали последние. И теперь он сожалел о своей бестактности в разговоре с Хосе — человеком, которому был обязан жизнью.
