Сердце его колотилось. Звук ее голоса разлился в оглушающей, безумной тишине комнаты, которую лишь изредка прорезали отдаленные голоса людей, доносившиеся откуда-то из-за приоткрытого окна.
— Я собиралась тебя будить, — сказала Инна.
Он с отчаянием схватил ее за руку:
— Инна! Это ведь ты? Это же правда ты?
— Ну конечно, я, — ответила жена, улыбнувшись, — Кто же еще?
Андрей тяжело вздохнул, а Инна медленно извлекла и вознесла над ним кухонный нож.
— Я хотела спросить, — произнесла она, не переставая улыбаться, — Милый, ты хочешь кофе?
Сердце, казалось, вот-вот остановится. Оно уже совсем обессилело от ужаса и дикого отчаяния.
— Нет, — пробормотал Андрей хрипло, — Нет!
Он проснулся. Проснулся в постели их с Инной спальни и сразу же вскочил и побежал на кухню. Сердце его отчаянно стучало.
Он сходил с ума.
Около кухонного стола стояла жена и разливала кофе в чашки.
— Что с тобой? — спросила она несколько испуганно, — Ты плохо спал?
Андрей стоял на пороге, уставившись на нее в упор.
— Андрей? Тебе что-то приснилось? — спросила Инна, — Милый, может, хочешь кофе?
— Нет! — схватив с кухонной тумбы кофейник, он швырнул его в голову жены. В глазах ее успел отразиться ужас, и она упала на пол.
Андрей стоял на пороге, хрипло глотая воздух, пытаясь отдышаться.
— Я не хочу кофе, не хочу! — крикнул он и засмеялся в истерике, — Я хочу проснуться, проснуться! Я просыпаюсь!
Жена безвольно лежала, распростершись на кухонном полу, кровь текла из ее головы, пропитывая темные волосы.
— Я просыпаюсь, просыпаюсь!
Сердце его успокаивалось, дыхание стало ровнее.
Но он не просыпался.
Он осторожно оглянулся и провел рукой по волосам. Взгляд его упал на фартук жены, висевший на стене.
Инна лежала на полу и не двигалась. Кровь медленно растекалась по кухонному полу.
— Нет…
Он застонал и тяжело опустился на пол, обхватив руками голову.
В квартире было тихо. За окном стоял пасмурный холодный день, и все окна были плотно закрыты.
На столе стояли две чашки с горячим крепким кофе, из них плавно поднимался пар.
Он бился в судорогах. Он метался по постели и хрипел, совсем молодой парень, с искаженным от боли лицом. Дыхание его было неровным, зрачки бешено вращались, казалось, пытаясь выскочить из радужной оболочки затуманенных глаз, как душа его пыталась выбиться, вырваться наружу из страдающего тела.
Рядом плакала девушка. Она была еще моложе, чем он, и выглядела совсем измученной — тело ее исхудало, щеки впали, слезы катились по ним, подчеркивая бледность ее лица и темные синяки под глазами. Волосы, окаймлявшие ее лицо, были тонкими и лишенными всякого блеска, тонкие руки были совсем прозрачными, на них просвечивали сосуды, руки тряслись, пытаясь ухватиться за руки больного.
— Не уходи! — плакала девушка, — Феликс, что ты делаешь, прошу тебя, останься со мной!
— Не могу, — парень хрипел, грудь его тяжело поднималась, он задыхался, — Я не могу… Я… я умираю. Белый демон забирает меня.
— Белый демон не может забрать тебя! — закричала девушка, — Что же тогда останется мне? Я не смогу одна! Забери и меня в мир белого демона или останься здесь!
— Я не могу, не могу… — Феликс хрипел, зрачки его судорожно расширялись.
— Белый демон зовет меня, Кристина. Я не могу остаться с тобой. Останься в нашем мире и помни… Больше о нем не знает никто.
— Я не могу, не могу! Я заблужусь одна в нашем мире… Как и в чужом! — Кристина плакала, уткнувшись лицом в простыню умирающего, онемевшие губы ее безвольно шевелились, повторяя: белый демон, белый ангел, не забирай его от меня, оставь Феликса мне или возьми меня с собой!
В пустой квартире было найдено тело наркомана возраста двадцати одного года, его подруга в состоянии тяжелого наркотического опьянения была доставлена в больницу.
На проселочной дороге было пусто. Ночь в пригородах наступает быстрее, чем в больших городах — здесь нету многочисленных многоэтажек, горящих сотнями окон, освещенных подъездов и автострад, по которым одна за другой гоняют машины, слепя фарами, а потому с наступлением темноты люди стремятся скорее разбежаться по домам и лечь спать, и поселок становится совершенно глухим и тихим — редко попадающийся свет в домах, ни прохожего, ни машины. Поселок уже не живет своей жизнью. Он замирает. Либо открывается другая жизнь — ночная, темная, таинственная и неведомая человеку.
Антон, слегка пошатываясь, брел по пыльной дороге по направлению к своему дому. Вокруг было тихо, все было укутано во тьму. Ни души, лишь черные деревья взирали на него откуда-то сверху.
Нетрезвой походкой Антон пробирался к дому — почти на ощупь. Ни звука. Фонарь опять не горел. Только где-то вдалеке протяжно выла собака. Вой ее разливался по всей округе и отдавался в сердце таким холодом, что Антон поежился и зашел в поздний магазин купить еще пива. Когда он снова вышел на улицу, собака молчала, но стоило ему продолжить путь к дому, как она взвыла снова, уже ближе, громко и тяжко, отчего Антона передернуло, и он ускорил шаг.
