На следующий день Антон опять проснулся от головной боли. Как обычно, было ощущение, будто при первом движении голова расколется на куски. Парень хмуро посмотрел на дневное солнце, бьющее в окно, и окинул мутным взглядом комнату. Вокруг было светло, но как-то тихо и пусто. Марина уже ушла, дома ее не было. На столе записка:
«Доброе утро, соня. Я уехала в город, вернусь в понедельник и сразу приду к тебе. Еду приготовила. Не скучай без меня, скоро увидимся. Не забывай, что ты обещал мне, что будешь хорошо себя вести. И тебе, кстати, пора бы уже побриться. До встречи. Я тебя люблю. Целую, Марина».
Антон поморщился, пытаясь лучше разглядеть буквы на бумаге, однако это у него не получалось, да даже если бы и получилось, то все равно не помогло бы понять их смысл. Это было что-то неземное, нереальное, а добираться до этого странного мира, где девушки писали такие записки, было слишком трудно. И лениво. И, по всей видимости, даже не нужно. Несмотря на то, что в нем жила Марина.
Понедельник. Марина приедет в понедельник. Антон не мог понять, ждет он ее или не ждет, он не мог даже толком подумать о ней, впрочем, как и о чем-либо другом. Мысли его были слишком расплывчаты, иррациональны. Его слабо функционирующий мозг мог уловить только одно: до понедельника надо чем-то себя занять, поскольку все равно нечего делать.
А сегодня? Какой день сегодня? Черт его знает. Наверное, четверг. Или пятница.
До понедельника…
Занять себе чем-нибудь у Антона действительно получилось, вот только чем — этого он уже не мог вспомнить. Запомнился только этот самый понедельник, и то не полностью, фрагментарно, и очень смутно.
Антон лежал на диване в своей комнате, навзничь, лицом вниз. В голове все кружилось, то ли от выпитого пива, количества которого Антон не мог припомнить, то ли от чего-то другого. Он понимал ясно только то, что ему было очень плохо. Голова неудержимо шла кругом, словно она раскручивалась на его шее все сильнее и сильнее, готовясь сорваться со своего места. Не было сил не то что на то, чтобы встать, но даже на то, чтобы пошевелиться. Он помнил, что утром был в магазине — значит сейчас, вероятно, вечер. В голове носились неясные образы, расплывчатые картины. Он видел, как стоит с Ваней подле магазина, и Ваня, весь бледный и возбужденный, с трясущимися руками.
— Помнишь Степана с соседней улицы? Он пропал! Говорят, ушел и не вернулся. Мы собираемся обойти хотя бы все село, пошарить по окраинам наших лесов.
— Это Фрол, — говорит Антон, — Наверняка Фрол его убил.
— Прекрати эти глупости! — кричит Ваня, — Человек пропал, нужно что-то делать, где-то искать, а ты тут морочишь голову своими сказками про монстров!
Антоном овладевает гнев, вся душа его заполняется, заплывает им, да так, что даже сейчас, морщась от неясных отголосков воспоминаний, тело его начинало чуть подрагивать.
Он бросается к Ване, замахивается на него кулаком…
— Прекрати! — кричит испуганная продавщица Маша, выглядывая из магазина.
— Не твое дело! — Антон огрызается…
Память мутнеет… Картинки, картинки… Встревоженное лицо Маши… Сельская дорога, идущая вдоль леса, они — Антон и Ваня — идут по ней, более-менее помирившись… Огромные клыки, могучие лапы. Черные свалявшиеся космы. Горящие лютые глаза, кажущиеся еще ярче в вечерних сумерках. Фрол прогрызает Ване ногу, казалось бы, с усмешкой глядя на Антона. Испуг — нет, отчаянный ужас в глазах Вани, устремленных на Антона… Темные, багровые пятна на влажной земле. Лязг зубов, треск костей, прокушенных этими зубами…
— Привет! — откуда-то взялась Марина, она весело подскочила к Антону и попыталась его обнять, — Ты что, спишь?
Антон нервно взглянул в глаза девушки, и в голове у него еще хуже закружилось, казалось, что в глазах Марины происходят какие-то непонятные изменения, будто радужные оболочки ее глаз вращаются вокруг зрачков, и мутное вещество светлого оттенка закипает, подкрепляя, подгоняя это вращение. Антона снова охватили дикий ужас и отвращение, разжигающие в нем костер ярости, и он резко вскочил, сильно, почти грубо обхватив девушку за плечи.
— Что ты ходишь так поздно?? — гневно выкрикнул Антон, так, что Марина поежилась и даже как будто слегка испугалась, — Знаешь, как тут опасно!!
Марина смотрела на него настороженно и беззащитно, чем стала походить на ребенка.
— Что такое? Что-то случилось, Антон? — робко пролепетала она, — У тебя дверь была не заперта…
— Дверь не заперта!! — Антон в ужасе отскочил и, подбежав к двери, с силой захлопнул ее, повернув ключ.
— Не смей ходить по ночам! Тут людей убивают! В последнее время у нас такое творится, что уже голова кругом идет, вообще непонятно, что делать! Запомни — вечером на улице очень опасно, так что даже не думай о том, чтобы выходить туда! Да и даже днем не выходи. А вообще, никуда не ходи, ты будешь у меня.
Марина смотрела на Антона, жавшегося к двери, словно кто-то пытался ее открыть с другой стороны, по-прежнему настороженно, но теперь во взгляде ее появилась примесь печали и, возможно, даже какого-то сочувствия.
