- Из-за того, что ты такой чертовски репрессивный, он никогда не будет нормальным! - крикнула ему мать в ответ.
- О, точно! Вини во всем меня, переложи ответственность, как ты всегда делаешь! Он ведь и твой ребенок, ты же знаешь! Он должен играть в мяч, хулиганить, пробовать вкус жизни, но вместо этого он прячется в подвале и рисует всю эту ерунду, потому что ты его к этому подталкиваешь! Господи Иисусе, если бы ты не баловала его так чертовски сильно, может, он был бы как обычные дети!
- Да, Тони, он бы там "хулиганил", как хороший маленький солдат, да?
- Ради Бога! Он должен когда-нибудь узнать о жизни! Это не только печенье, молоко и мама, укладывающая его спать на ночь! Неудивительно, что он такой странный, рисует все эти нелепые рисунки и говорит о чертовых инопланетянах, космических кораблях и прочей ерунде! Господи Иисусе, неудивительно, что нам приходится водить его к психотерапевту!
И так далее и тому подобное.
К этому времени Дэнни научился блокировать это, но иногда это было очень трудно. Он выскользнул через дверь подвала, потому что у него снова начала болеть голова, и ему нужно было убежать от всех этих криков. Он чувствовал себя плохо из-за всего этого, потому что это, должно быть, его вина.
"Но если это правда... тогда, должно быть, виноваты и Палочники. Почему они так со мной поступают?" - размышлял он.
Внезапно налетел порыв ветра, сбив с ног летнюю жару и взъерошив ему волосы. Он побрел дальше, по низким холмам перед лесом. Мимо пролетела стрекоза; несколько воробьев клевали траву прямо перед ним, не обращая на него внимания.
Да, иногда Дэнни любил побыть один. Никто не кричал. Никто не беспокоил его и не заставлял чувствовать себя плохо. Никаких людей.
И никаких Палочников.
Он остановился на участке голой земли. Он опустился на колени. Он взял тонкую палку и начал рисовать на голом месте.
Высокий и худой. Только по два пальца на каждой руке и по два пальца на каждой ноге. Ни ушей, ни рта, ни носа.
Только линия там, где должны быть глаза.
- Палочники... Палочники, Палочники! - прошептал он себе, орудуя веткой.
Это не заняло у него много времени.
За очень короткое время он нарисовал несколько Палочников, а также переднюю часть их корабля со странным трапециевидным окном сбоку.
Дэнни снова встал и посмотрел на набросок из земли.
- Палочники...
Еще один внезапный прохладный ветерок подул, взъерошив его волосы.
"Они скоро придут, - подумал он, повернулся и пошел домой. - Они придут сегодня ночью..."
Линн все еще чувствовала себя не в своей тарелке по поводу многого из этого, даже с потрепанным чемоданом, полным улик, который болтался у нее на конце руки прямо сейчас. Она знала, что это был Харлан, конечно, ходячая катастрофа, живой человеческий громоотвод для всего, что пошло не так.
Она также знала, что мир был несправедлив бóльшую часть времени, и, возможно - только возможно - Харлан провел немного больше времени в невыгодном положении, чем было разумно.
И думая об этом сейчас, она должна была подумать, что, возможно, их брак не сложился из-за этого. Харлан Гарретт был высокомерным, самоуверенным и... высокомерным. Он твердо верил в некоторые из самых нелепых вещей и плохо реагировал на несогласие.
Но он также был довольно порядочным парнем, когда дело доходило до этого.
"И неплох в постели", - признала она.
Но ни один мужчина не может быть уверен в браке и в любви, если он не уверен в себе. Невезение слишком часто выбивало Харлана из игры - в основном из-за его собственных действий, да - но, по правде говоря, он всегда делал то, что считал правильным.
Возможно, именно поэтому брак так быстро испортился. В глубине души Харлан не мог быть тем человеком, которым он был на самом деле, потому что неудача не позволяла этого. Поэтому он никогда не чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы быть тем мужчиной, с которым Линн должна была провести остаток своей жизни.
"Бедный Харлан".
А теперь... это.
Она спустилась на лифте в подвал больницы, а затем обнаружила, что смотрит на плохо размещенный справочник.
"Господи!" - подумала она.
И вот, наконец, она нашла: ПАТОЛОГИЯ.
Длинный коридор удлинился, казавшись намного длиннее, чем мог бы быть. Ее высокие каблуки гулко стучали, и это начало действовать ей на нервы. Наконец она нашла дверь, к которой ее направил Харлан:
В прихожей она чувствовала себя зажатой между картотечными шкафами, книжными полками и компьютерами. На пробковой доске объявлений были приколоты рваные записки: