И вновь я на лесистых Апеннинах —Подобьях Альп. Когда б до этих порЯ не бывал на ледяных вершинах,Не слышал, как шумит под фирном борИ с грохотом летят лавины с гор,Я здесь бы восхищался непрестанно,Но Юнгфрау мой чаровала взор,Я видел выси мрачного Монблана,Громовершинную, в одежде из тумана,74Химари — и Парнас, и лет орлов,Над ним как бы соперничавших славой,Взмывавших выше гор и облаков;Я любовался Этной величавой,Я, как троянец, озирал дубравыЛесистой Иды, я видал Афон,Олимп, Соракт, уже не белоглавый,Лишь тем попавший в ряд таких имен,Что был Горацием в стихах прославлен он,75Девятым валом вставший средь равнины,Застывший на изломе водопад, —Кто любит дух классической рутины,Пусть эхо будит музыкой цитат.Я ненавидел этот школьный ад,Где мы латынь зубрили слово в слово,И то, что слушал столько лет назад,Я не хочу теперь услышать снова,Чтоб восхищаться тем, что в детстве так сурово76Вколачивалось в память. С той порыЯ, правда, понял важность просвещенья,Я стал ценить познания дары,Но, вспоминая школьные мученья,Я не могу внимать без отвращеньяИным стихам. Когда бы педагогПозволил мне читать без принужденья, —Как знать, — я сам бы полюбить их мог,Но от зубрежки мне постыл их важный слог.77Прощай, Гораций, ты мне ненавистен,И горе мне! Твоя ль вина, старик,Что красотой твоих высоких истинЯ не пленен, хоть знаю твой язык.Как моралист, ты глубже всех постигСуть жизни нашей. Ты сатирой жгучейНе оскорблял, хоть резал напрямик.Ты знал, как бог, искусства строй певучий,И все ж простимся — здесь, на Апеннинской круче.78Рим! Родина! Земля моей мечты!Кто сердцем сир, чьи дни обузой стали,Взгляни на мать погибших царств — и тыПоймешь, как жалки все твои печали.Молчи о них! Пройди на Тибр и дале,Меж кипарисов, где сова кричит,Где цирки, храмы, троны отблистали,И однодневных не считай обид:Здесь мир, огромный мир в пыли веков лежит.79О Древний Рим! Лишенный древних прав,Как Ниобея — без детей, без трона,Стоишь ты молча, свой же кенотаф.Останков нет в гробнице Сципиона,Как нет могил, где спал во время оноПрах сыновей твоих и дочерей.Лишь мутный Тибр струится неуклонноВдоль мраморов безлюдных пустырей.Встань, желтая волна, и скорбь веков залей!80Пожары, войны, бунты, гунн и гот, —О, смерч над семихолмною столицей!И Рим слабел, и грянул страшный год:Где шли в цепях, бывало, вереницейЦари за триумфальной колесницей,Там варвар стал надменною пятойНа Капитолий. Мрачною гробницейПростерся Рим, пустынный и немой.Кто скажет: «Он был здесь», — когда двойною тьмой,81
