– Если, – согласился Марк, но тут же снова приободрился: – Тогда понятно, почему криокамера очутилась на Ступице Хеджена. Группа Дюрона не пыталась спрятать ее от Службы безопасности. Она пыталась спрятать криокамеру от других джексонианцев.
– Почти убедительно, – заметил Торн.
– Да. Почти. Так что вот как обстоят дела. Первая наша задача – войти в пространство Архипелага Джексона через станцию барона Фелла. Капитан Куин прихватила целый арсенал, чтобы разработать нам новые личности. Обсуждайте свои идеи с ней. У нас на это десять дней.
Они разошлись, чтобы каждый мог самостоятельно обдумать ситуацию. Ботари-Джезек и Куин задержались, глядя, как Марк встает, пытаясь расправить ноющую спину. Голова у него тоже ныла.
– Очень недурной анализ, Марк, – неохотно признала Ку-ин. – Конечно, если это не бред.
Кому, как не ей, судить. Марк искренне поблагодарил Элли. Он тоже молил Бога, чтобы все это не оказалось бредом.
– Да… по-моему, он немного переменился, – заметила Элен. – Повзрослел.
– А? – Элли окинула его взглядом. – Ага…
У Марка потеплело на душе…
– …потолстел он, вот что.
– За работу, – прорычал Марк.
Скороговорки… Черные слова на бледно-голубом фоне… Что это было? Какой-то курс ораторского искусства? Как трудно вспомнить. Нет, хотя он ясно видит экран, но на экране нечто непонятное: «Сла… шла Саса… сука!» Вздохнув, он попробовал еще раз. И еще раз… Язык как старая подметка. Почему-то… он не знает почему, но он должен, должен снова научиться говорить. Пока запинаешься, как идиот, с тобой и обращаются, как с идиотом.
«Могло быть и хуже. Гораздо хуже…» Он уже ест настоящую еду, а не подсахаренную водичку или жиденькую кашку. Уже целых два дня сам принимает душ и одевается. Теперь никаких больничных рубах. Ему выдали футболку и штаны. «Как корабельный костюм». Приятно, что они серые. Да, приятно, но тревожно. Потому что он не понимал, почему ему это приятно.
– Шла. Саша. По. Шоссе. И. Сосала. Сушки! Ха!
Он откинулся на подушки, задыхаясь, но торжествуя. И тут он увидел, что за ним с улыбкой наблюдает доктор Вербена.
Все еще не отдышавшись, он вместо приветствия махнул ей рукой. Она подошла и присела на краешек кровати. На ней привычный зеленый хирургический костюм, а в руке какой-то мешок.
– Ворон сказал, что ты полночи что-то бубнил, – заметила она. – А ты вовсе не бубнил, правда? Ты практиковался.
Он кивнул:
– Надо грить… Риказ… – Он прикоснулся к своим губам, потом обвел рукой комнату. – Сполняют.
– Вот как? – Она насмешливо приподняла брови, но глаза смотрели пристально и серьезно. Подвинувшись, она поставила между ними столик. – Ну, садись, я принесла тебе игрушки.
– Торое децво, – мрачно пробормотал он, снова поднимаясь на постели. Грудь все еще немного ныла. Ну что ж, по крайней мере он вроде бы избавлен от наиболее отталкивающих аспектов своего детства. И что дальше? Второе отрочество? Боже упаси. Может, через этот этап удастся перескочить. «Почему меня так пугает отрочество, которого я не могу вспомнить?»
Он рассмеялся, когда она вытряхнула из мешка на столик детали различного оружия.
– Тест, да? – Он начал собирать оружие. Парализатор, нейробластер, плазмотрон, игольник… Засунуть, повернуть, щелчок, ударом вогнать на место… Раз-два-три-четыре – и он выложил их рядом. – Кумуляторы пустые. Не даете мне ружия, а? Эти – лишние. – Он сгреб с полдюжины запасных элементов и ненужных деталей в отдельную кучку. – Ну вот. Теперь все.
И он довольно ухмыльнулся.
– Ты ни разу не направил их ни на меня, ни на себя, пока собирал, – с любопытством отметила она.
– А? Не заметил. – Но он сразу понял, что так оно и было. Потом неуверенно прикоснулся к плазмотрону.
– Когда ты это делал, у тебя ничего не включилось? – спросила она.
Он покачал головой, снова почувствовав бессильное беспокойство, но тут же оживился:
– А седня утром спомнил. Фанной. – Стоило только попробовать говорить быстрее, как слова отказывались повиноваться и путались.
– В ванной, – перевела она, подбадривая его. – Расскажи-ка. Попробуй говорить медленно.
– Медленно. Это. Смерть, – четко произнес он.
Она только моргнула.
– Ладно. Все равно расскажи.
– А. Да. Будто я маленький. Еду рхом. Старик тоже. Ферх на гору. Хлодно. Лошади… пхтят, как я. – Даже самого глубокого дыхания ему не хватало. – Деревья. Гора – две, три, росли деревьями – и единились новыми пластиковыми трубами. Ведут к домику внизу. Деда доволен… тому что трубы эф-фек-тивны. – Он постарался выговорить последнее слово полностью – и у него получилось. – И люди тоже довольны.
– И что они делают в этой сценке? – озадаченно спросила она. – Те люди.
Он снова представил себе картинку: воспоминание о воспоминании.
– Жгут дерево. Делают сахар.
– Получается бессмыслица. Сахар получают в биокотлах, а не сжигая деревья, – сказала Вербена.
– Деревья, – уверенно возразил он. – Коричневые сахарные деревья.
