– Так мы и правда на Архипелаге Джексона? – спросил он.
– Да. О чем тебе это говорит?
– Опасность. Что-то нехорошее. А это что за место?
– Клиника Дюрона.
– Да, так? Чем занимаетесь? Почему я тут?
– Мы – личная клиника дома Фелл. Выполняем то, что им необходимо.
– Дом Фелл. Оружие. – Ассоциация пришла автоматически. Он обвиняюще добавил: – Биологическое оружие.
– Иногда, – признала она. – И биологическая защита тоже.
Может, он солдат дома Фелл? Или взятый в плен вражеский солдат? Но какая армия возьмет в солдаты карлика-полукалеку?
– Это дом Фелл велел меня сделать?
– Нет.
– Почему я здесь?
– Для нас это тоже загадка. Тебя прислали замороженным в криокамере. Все говорило о том, что подготавливали тебя в страшной спешке. Камера была в ящике, который пришел простой почтой, без обратного адреса. Мы надеялись, что, если мы тебя оживим, ты сможешь нам сказать.
– Тут что-то еще.
– Да, – честно призналась она.
– Но мне не скажете.
– Пока нет.
– А что будет, если я отсюда уйду?
Она явно испугалась:
– Пожалуйста, не надо. Тебя могут убить.
– Снова.
– Снова, – кивнула она.
– Кто?
– Это… зависит от того, кто ты такой.
Тут он сменил тему разговора, но потом еще три раза снова к ней возвращался, надеясь, что Вербена невольно проговорится. Вконец измучившись, он решил прекратить попытки, но даже в постели еще долго лежал без сна, терзая проблему, как хищник добычу. Но все это только окончательно заморозило ему мозги. «Утро вечера мудренее». Может, утро принесет что-то новое. В какой бы ситуации он ни находился, но стабильной такую ситуацию уж никак не назовешь. Он словно балансировал на лезвии ножа, балансировал над тьмой, скрывающей все, что угодно, – пуховую перину, заостренные колья или, может, вообще ничто, бесконечную пропасть.
Он не знал, какой смысл в горячей ванне и массаже. Вот с упражнениями все ясно: доктор Астра притащила в гостиную к Вербене велотренажер и велела ему крутить педали до полуобморока. Такая мучительная процедура наверняка полезна. Но пока никаких отжиманий: он попробовал было и рухнул, пискнув от мучительной боли. Да еще разгневанная доктор Астра на него наорала, запретив делать самовольные упражнения.
Доктор Астра сделала какие-то пометки и ушла, отдав его в нежные руки Вербены. Теперь он, распаренный, лежал на ее постели, завернутый в одно только полотенце по бедрам, а она обследовала мышцы спины. Когда массаж делала доктор Астра, пальцы у нее были как щупы. Руки Вербены ласкали. Строение голосовых связок не позволяло ему мурлыкать, и он время от времени только блаженно постанывал. Она дошла до ступней и пальцев ног, а потом снова двинулась вверх.
Уткнувшись лицом в подушку, он почувствовал, как еще одна система организма докладывает о готовности к работе – впервые после оживления. Лицо разгорелось от радости и смущения. «Она же твой врач. Ей следует это знать». Вербена и так прекрасно знает все его тело, снаружи и изнутри. Но он все равно продолжал прятать лицо.
– Переворачивайся, – сказала Вербена. – Пройдусь по второй стороне.
– Э-э… лучше не надо, – промямлил он в подушку.
– Почему?
– Гм-м… помните, вы все спрашивали, не сработало ли у меня что-то.
– Да…
– Ну… что-то сработало.
Она мгновение помолчала, а потом воскликнула:
– О! Тогда тем более переворачивайся. Мне надо тебя осмотреть.
Он вздохнул:
– На что только мы не идем ради науки.
Он перекатился на спину, и она сняла с него полотенце, спрашивая:
– Такое уже было?
– Не. Первый раз в жизни. В этой жизни.
Ее прохладные ловкие пальцы быстро и профессионально прикоснулись к нему.
– Это прекрасно! – с энтузиазмом сообщила она.
– Спасибо!
Она рассмеялась. Не нужно было никакой памяти, чтобы понять, насколько это хороший признак – когда женщина в такой момент смеется его шуткам. Осторожно, ласково, он притянул к себе ее лицо. «Да здравствует наука! Посмотрим, что будет». Он поцеловал ее. Она ответила. Он растаял.
Речь и наука на время были отброшены, не говоря уже о зеленом хирургическом костюме. Тело у нее было именно такое, каким он его себе и представил. Удивительное тело, особенно в сравнении с ним – жалким скелетиком, обтянутым бледной кожей.
Вдруг пришло осознание недавно пережитой смерти, и он принялся отчаянно, страстно целовать ее, словно она была самой жизнью, и он мог вобрать ее в себя. Он не знал, враг она или друг, хорошо он поступает или плохо. Но это было тепло, движение и жизнь – явная противоположность леденящей неподвижности криостаза. «Лови мгновение». Ведь его поджидала ночь, холодная и неумолимая. Она изумленно раскрыла глаза. Только трудности с дыханием заставили его действовать медленнее, разумнее.
