Смотрю на высокомерную курицу и ненавижу ее за то, что она права. Ненавижу так, что, если б только мне хватило смелости, я бы запросто могла растерзать ее самодовольную рожу собственными зубами. Я бы с наслаждением впилась в ее идеально отшлифованное тоннами косметики лицо и вырывала бы ее плоть кусок за куском не хуже Буля. Я бы легко могла перекусить ей сонную артерию, но не стала бы этого делать, а оставила бы ее в живых. Я бы сохранила жизнь Бородиной не оттого, что великодушна, а совсем наоборот. Я бы упивалась ее болью и отчаянием, точно зная, что ее жизнь теперь тоже закончена, как и моя. Но я не животное и разум не позволяет мне переступить черту. Как учил Маркович, я продолжаю пользоваться речью.
– Простите меня великодушно, но вынуждена вас огорчить – в ближайшие два года я исправно буду радовать вас своим присутствием. Вне всяких сомнений, рядом со мной каждая из вас чувствует себя королевой, так что наслаждайтесь. И да, вам больше не придется ломать голову над тем, что скрывают мои «тряпки» или «намордники», кому как угодно, я откажусь от них.
Легким движением руки срываю с себя черную бандану с изображением клыкастой челюсти скелета.
– И пусть мой образ преследует вас и днем, и ночью. Наслаждайтесь, но задумайтесь о том, что злая собака может подстерегать за углом каждую из вас.
Сняв с лица не такой уж и большой кусок ткани, чувствую себя абсолютно голой. Стайка шавок растеряна, девицы немеют, бледнеют, а кое-кто, по-моему, даже собирается блевать, но я не хочу на это смотреть и с гордо поднятой головой покидаю не успевший начаться урок физической культуры.
Уже на следующий день, прямо посередине второго урока, директор школы вызвал меня к себе в кабинет и культурно попросил вернуть на место «платки» и «повязки». Я отказалась это делать, а законных прав принудить меня к этому у него не оказалось. Я видела, как глаза взрослого мужчины упорно избегают моего лица, и понимала – директор испытывает то же чувство брезгливости, что и его подопечные. Он теребил ручку, бесконечно перекладывал бумаги из одного конца стола на другой, что-то искал в ящиках стола – только бы не смотреть на меня. Никто не любит уродцев, и будь я на месте любого полноценного человека, скорее всего, я бы тоже сторонилась таких персонажей, коим являюсь сейчас сама.
Так, из разряда «урода, обсуждаемого за спиной» я уверенно шагнула в «уродку, от которой откровенно шарахались все». В классе появилось на три парты больше обычного и только для того, чтобы каждый имел возможность сидеть от меня как можно дальше. Учебный год я заканчивала почти как Робинзон – на собственном острове: справа от меня, слева и впереди – пустующие места, позади и так никого не было – этот год я осознанно просидела на галерке. А еще, глядя на откровенное отвращение на лицах мальчиков, я лишний раз убеждалась в правильности собственных суждений: я сдохну старой девой. Спасибо Темирову, который подарил мне какой-никакой первый поцелуй.
