Маркович мастерски очищает тюремный двор от выпавшего накануне снега, а я как привязанная топаю рядом. На улице мороз не меньше минус пяти градусов, но общество этого старика я не готова променять на уютное одеяло и теплый чай, не то что на «танцульки». На мне теплый пуховик до пят с капюшоном, но не он греет, а добрая улыбка, забота и внимание чужого, но такого родного человека.
– Мне сейчас не до танцулек, – опускаю голову и пинаю снег ногами.
– Понимаю. – Старик отбросил снег в сторону и облокотился о лопату. – Первые лет пять мне тоже не по себе было в преддверии ТОГО дня. Ничего, минулось. – Маркович дарит мне понимающий взгляд и снова принимается за работу.
Иногда мне кажется, случись что с этим старцем, наш музей просто рухнет, превратится в одну из архитектурных развалин. На видавших жизнь плечах бывшего заключенного здесь держится все: он сторож, экскурсовод, дворник, садовник, слесарь, столяр, маляр… Тюремный двор – это все, что у него есть, а у двора старик – это самое все.
– Я вам не рассказывала, но дело не только в приближающейся дате… – На секунду я замолкаю, чтобы прочувствовать двадцать седьмое декабря прошлого года. – В прошлом году в этот самый день, только немного позже, случился мой первый поцелуй. Он ничего для меня не значил, как и для того мальчика, который с воплем: «Я обязан успеть до конца света перецеловать всех когда-либо нравившихся мне девчонок!» – впился в мои губы. Сложись моя жизнь по-другому, я бы, возможно, даже не считала бы его своим первым поцелуем, но теперь… Я так рада, что он у меня был. И знаете, что самое страшное – я почти уверена, что это был единственный поцелуй в моей жизни. А ведь сегодня у меня мог быть второй или двадцать второй… Но их уже никогда не будет, а все из-за проклятого пса!
Зло пинаю снег. Старик снова останавливается и пристально всматривается в мое неприкрытое лицо, искаженное, кроме увечий физических, еще и болью обиды.
– О, милая моя, не стоит так убиваться из-за каких-то там поцелуев. Пса проклинать тоже не нужно. Я прожил жизнь и что теперь знаю точно, так это то, что мы ни черта не знаем о том, что нам уготовано. Ты не знала в то утро, чем закончится день, как не знал этого и я. Как не знает никто. Ну, исключая, конечно, буйнопомешанных, которые утверждают, будто знают все, и всяких экстрасенсов да ворожей. Хотя двух последних можно смело отнести к первым. Все будет так, как должно.
– Да. Наверное.
* * *Первые месяцы две тысячи второго не привнесли в мою жизнь ничего кардинально нового, и слава богу. Отсутствие каких-либо событий в моем случае – уже хорошее событие.
