Каждую секунду своей искалеченной жизни мне хотелось покончить с собой и со всем этим кошмаром одним махом, но это был бы для всех слишком щедрый подарок. Я знала, что сильнее всего этого, что выдержу удары. Больнее, чем первого января прошлого года, мне быть уже не могло. А еще время от времени со мной случались веселые истерики на фоне подростковых комплексов одноклассниц. Я никогда не мечтала подслушивать чужие жалобы на жизнь, но иногда это случалось, и в такие моменты в глубине меня что-то взрывалось. Я чувствовала внутри себя взрывы десятков фейерверков из дерьма и зависти. Угри на лице, скобы на зубах, редкая растительность на голове, лишние кило, дистрофия, лопоухость высшей степени, горбатый нос, большое количество веснушек, большой рост, маленький рост, кривые ноги, слишком узкие губы, отсутствие груди – для меня все это ничто, для одноклассниц, которых коснулось то или иное, – конец света. Мне хотелось прокричать каждой дуре прямо в лицо – да что вы знаете о недостатках?! Угри, зубы, уши, носы, губы и волосы, как и все остальное, легко можно исправить, это отнюдь не приговор. А вы пробовали избавиться от постоянного ощущения зубов на собственной шее и уродских шрамов во все лицо, нарастить нос и пришить кусок уха? Вешаться из-за лишнего веса, вскрывать вены из-за кривых ног, мечтать о смерти из-за отсутствия груди – вы серьезно? Зашей рот, накупи юбок подлиннее и сэкономь на покупке лифчиков – в чем проблема? Но слишком нежные подростки продолжают кончать жизнь самоубийством, оставив где-нибудь в родительской спальне записку:
Девятый класс я с горем пополам закончила. Свой пятнадцатый день рождения успешно проспала за запертой дверью собственной комнаты. Первое и второе июня ничем не отличились, я продолжала торчать в четырех стенах, а третьего ко мне заглянула мама. Как оказалось, на открытый на мое имя счет кто-то пожертвовал приличную сумму, и теперь нам оказалась по карману заграничная клиника. Кем был этот человек, до сих пор не знаю, но искренне благодарна за такой широкий и щедрый жест.
Десятого июня я отбыла в Израиль. Сама. Без мамы, которой и без моего присутствия было чем заняться дома летом.
Я впервые летела на самолете. Для меня все было ново и удивительно: начиная с шума турбин, заканчивая сказочным видом из окна. У меня захватывало дух от приятных эмоций, и опускаться на землю вообще не хотелось. Время, проведенное в небе, стало для меня светлым пятнышком в моей мрачной земной повседневности.
Лето две тысячи второго – это: белые стены, вежливые и внимательные доктора, хорошее медицинское обслуживание, вкусная еда, десятки прочитанных книг и четыре операции, одна из которых была офтальмологической.
Шестнадцатого августа я в последний раз рассматривала себя в зеркале израильской клиники. Заграничным врачам удалось привести в порядок мой левый глаз не только внешне, но и восстановить зрение. Теперь хотя бы верхняя часть моего лица выглядела почти так же, как прежде, но ниже дела обстояли не так хорошо. Приличная часть носа по-прежнему отсутствовала, что больше всего уродовало меня в целом. Зато шрамов заметно поубавилось. Точно не знаю, как и что именно делали со мной во время всех процедур, я была под наркозом, но рубцы на шее и левой щеке утратили свой пугающе-багровый цвет. Да, шрамы не исчезли, слишком глубокими были раны, но они хотя бы не полыхали на моем лице, будто рябина на снегу. Ухо вообще осталось не тронутым, как бы мне того ни хотелось – левая мочка заново не выросла. Не могу сказать, что чувствовала себя счастливой, но то, что я видела, определенно радовало.
