— Дорогая красавица, ты превратно истолковала столь нехарактерную для Круппа неразговорчивость! Крупп просит… нет, Крупп умоляет более не подвергать его изнурительному действу, истощающему силу, столь необходимую ему для иных занятий! И не только в эту ночь, но и во все последующие. Дух Круппа столь же нежен и раним, как и его плоть. Они в равной степени страдают от кувырканий и отчаянно не хотят пережить этот кошмар снова. Что же касается двух дней молчания, так несвойственного славному Круппу и отражающегося на нем хуже многих других пыток, то сие необычное состояние имело вполне определенную причину, никоим образом не связанную с упомянутыми ночными событиями. Все это время, дорогие друзья, Крупп размышлял.
Да. Он размышлял. Едва ли в прошлом у него случались моменты столь напряженных раздумий. Правда, его мысли были озарены славой, сияние которой могли бы увидеть даже слепые. Оно разгоняло все страхи, оставляя лишь чистейшее мужество, на котором, как на плоту, Крупп плыл в пределы рая!
— Кувыркания, говоришь, тебя доняли? — хмыкнула Хетана. — Это, мой дорогой, были еще цветочки. А ягодки будут сегодня. О, я тебе такое устрою, Глыба Сала. Вот уж покувыркаемся!
— Крупп кардинально изменил свое мнение и теперь умоляет богов об обратном. Пусть ночь не наступает вовсе! Пусть мир заливает ярчайший свет, а тьма благоразумно держится подальше! Храбрый Скворец, нам нужно двигаться — дальше, дальше и дальше! Перманентно, не тратя времени на привалы. Пусть мы сотрем ноги до костей — останавливаться нельзя. Взгляни на этого мула, командор. Думаешь, он устал от утомительного пути? Ни в коем случае! Его глаза видели такое, чего разум бедной скотины вынести просто не в состоянии. Он едва стоит на ногах от сострадания ко мне, своему несчастному хозяину…
Да, друзья мои! Не верьте, будто Крупп обуреваем желаниями погибнуть от рук соблазнительной женщины! Не впадайте в заблуждение! Дождитесь времени, когда истина возвестит о себе…
Хватка глядела на черные воды Ортналова Разреза. Там кружились льдинки, пытаясь спорить с течением. На юго-востоке белела Коралловая бухта. Лейтенанту вдруг показалось, что ее волшебным образом перенесли куда-то на север Генабакиса, где даже летом лед не редкость. Путь сюда от устья реки Эрин занял меньше половины ночи. Дальше сжигателям мостов предстояло идти пешком, выбирая для передвижения темное время суток. Между Ортналовым Разрезом и горной цепью простиралась равнина. Малазанцам было приказано ни в коем случае не соваться туда, а двигаться вдоль подножия мрачных лесистых гор, где легче найти укрытие.
Чуть ниже того места, где в уединении сидела Хватка, расположились Паран, Быстрый Бен, Штырь, Черенок, Пальчик и Сапфир. Сборище магов всегда настораживало ее, особенно когда в числе прочих оказывался Штырь. Под смердящей власяницей скрывалась душа сапера, а, как известно, все саперы — полоумные. Штырь, во всяком случае, отличался полнейшей непредсказуемостью. Не раз Хватка видела, как одной рукой он открывал свой магический Путь, а другой швырял «морантский гостинец».
Впрочем, и трое остальных взводных магов не вызывали у лейтенанта особого доверия. Кривоногий бритоголовый Сапфир был из напанцев. Он постоянно намекал, что владеет тайнами магического Пути Руза.
В жилах Черенка текла сетийская кровь, и он всячески выпячивал свою принадлежность к этому племени, обвешиваясь многочисленными талисманами. На самом деле от сеттийцев сейчас осталось лишь название, поскольку племя это, обитавшее на севере Квон-Тали, давно уже приспособилось к образу жизни, присущему Малазанской империи, полностью утратив самобытность. Однако Черенок вместо форменного носил весьма диковинный плащ, уверяя, что именно так когда-то одевались сеттийские воины. Он даже уверял, будто плащ ему достался по наследству, хотя на самом деле этот наряд был сшит некоей безвестной портнихой из Унты. Хватка так и не знала, магию какого именно Пути применял Черенок, ибо его ритуалы взывания к магической силе длились дольше, чем многие сражения.
Пальчик заработал свое прозвище из-за привычки собирать пальцы поверженных врагов, причем не только тех, кого убил он сам. Этот чародей изобрел какой-то особый сушильный порошок, которым обрабатывал трофеи, прежде чем нашить их на свой жилет, — несло от него, как из склепа (бытовали среди сжигателей мостов и другие сравнения). Пальчик называл себя некромантом и уверял, будто однажды что-то напутал с ритуалом и едва не лишился жизни. С тех пор он стал чрезмерно восприимчивым к призракам, и те якобы ходили за ним по пятам. Так что отрезанные пальцы маг пришивал к мундиру не с целью похвастаться своими победами, а дабы сбить с толку призраков. Выглядел он и вправду как человек, которого преследуют привидения, но Мутная подозревала, что Пальчик просто-напросто чокнутый.
Перелет сюда изрядно утомил сжигателей мостов.
«И как только, интересно, моранты могут лига за лигой трястись на спине своих кворлов и не коченеть на пронизывающем ветру?»
